ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Мы все любим его, но любим, путая с его героями, как что-то невероятное, сказочное — балы, кареты, шпаги, кружева. Но, если приблизим взгляд, увидим иное, странно знакомое — командировки, фотосесси... Дюма Максим Чертанов Глава первая ТАИНСТВЕННАЯ БАБУШКА В красной рубашке, с лицом, как вымя, Голову срезал палач и мне. Она лежала вместе с другими Здесь, в ящике скользком, на самом дне. Николай Гумилев Мы говорим о нем: «взял от жизни все, что мог, выпил до дна чашу наслаждений, популярности… умел радоваться жизни, побывал на баррикадах, бился на дуэлях, судился, фрахтовал суда, назначал пенсии из своего кармана, любил, чревоугодничал, танцевал, заработал десять миллионов и промотал двадцать, а умер тихо, во сне, как ребенок…» [1] ; мы цитируем его, когда произносим политические речи и комментируем футбол, мы любим его — любим как что-то невероятное, сказочно-былинное, видим, путая его самого с его героями, сквозь дымку веков — балы, кареты, шпаги, кружева; но если приблизим взгляд, увидим иное, странно знакомое: работа, поезда, командировки, фотосессии, «офисный планктон», больная мама, алименты, суды, идти/не идти на согласованный/ несогласованный митинг, блоги, краудфандинг, маркетинг… Попробуем приблизиться, представить, что он здесь, сейчас, среди нас ходит, дышит, пишет? Да, большинство историков считают такой метод недопустимым, но сам Дюма и его кумир Жюль Мишле им порой не брезговали; так попытаемся же увидеть не чужого и далекого, а своего, родного — недаром наши самые преданные поклонники писателя зовут его просто: Сан Саныч. Отца он знал недолго, поднимала их с сестрой одна мать, которой помогали родители: бабушку он не помнил, деда, Клода Лабуре (1743–1809), вспоминал «с трубкой во рту и торжественной походкой, которую тот приобрел, служа метрдотелем» [2] ; дед обожал бильярд и домино, играть ходил к соседям, а потом за ним приходила умная собака и уводила

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Почему Александр не написал такой бумаги, ясно: не был готов к ответственности, боялся, что узнает мать; о мотивации Катрин судить трудно, не такая она была «темная», чтобы не знать порядков; может, хотела отдать сына на усыновление, потом передумала. Вообще об отношениях между родителями Александра-младшего в тот период ничего не известно; алименты отец платил, но как много — не узнать.

16 сентября 1824 года умер Людовик XVIII. Был он реакционером: до предела (так казалось) ужесточил цензуру; восстановил почти отмененные Наполеоном выборы, но так хитро манипулировал избирательным цензом в сторону понижения, одновременно перекраивая избирательные округа, что волеизъявление среднего класса горожан, склонных к опасному либерализму, было максимально урезано; при нем правительство провело законы об отмене свободы личности (лицо, обвиняемое в злоумышлении против короля или против государственной безопасности, можно было арестовать и держать под стражей длительное время без суда) и о «призывах к возмущению»: люди, повинные в сем, подлежали не судам присяжных, а специальным «тройкам», приговаривавшим направо и налево к казни, — и все же его младший брат, взошедший на престол под именем Карла X, считал Людовика отступником: тот правил, не короновавшись, не посмел отменить конституцию и уделял недостаточно внимания религии. Однако Карл обнаружил, что брат оставил ему неплохое наследство: премьера-консерватора Жозефа Виллеля и послушный парламент — из 431 депутата формально 17 оппозиционеров, а на деле всего 5–7; один из них, банкир Казимир Перье, говорил: «Нас семеро, но за нами вся Франция», но мало ли кто что говорит, королю лучше знать, за кем его страна; конституция — бумажка, можно ничего не менять. Ничего не менялось и в жизни Александра: жил с мамой, к Катрин заходил изредка (приносил деньги и игрушки для сына), с Левеном ходил в тир и гребной клуб, с Тибо занимался химией. А 5 января 1825 года состоялась его первая дуэль.

Дуэли во Франции давно считались пережитком, попытки их запретить делались с XVI века, было множество подзаконных актов и указов, которые не соблюдались, вообще в этом вопросе была страшная правовая неразбериха. Революция запретила дуэли; Наполеон не запретил, хотя считал глупостью, и его Уголовным кодексом 1810 года они не регулировались. В 1818-м Верховный суд постановил, что в случае смерти или ранения одного противника другой должен привлекаться к уголовной ответственности как за убийство, или покушение, или причинение вреда здоровью, но присяжные дуэлянтов оправдывали, если не было доказано, что дуэль проходила «нечестно».