Он написал матери, что твердо стоит на ногах. «Мама была так же одинока без меня, как я без нее, в ответ на мое письмо она закрыла магазин, продала часть нашей потрепанной мебели и сообщила, что выезжает в Париж, везя с собой кота, кровать, комод, стол, два кресла, четыре стула и сто луи
[6]
наличными. Сто луи! Теперь мы были обеспечены на два года и могли чувствовать себя в безопасности». Он нашел комнату на улице Фобур-Сен-Дени, 53, второй этаж, дом приличный, населен чиновниками, правда, идти до работы дольше (полчаса); кот Мисуф (кот Доктор давно умер) утром провожал его, вечером встречал. «Завидев меня издали, он начинал бить хвостом по мостовой, затем, по мере того как я приближался, вставал и начинал прогуливаться поперек улицы Вожирар, задрав хвост и выгнув спину. Как только я вступал на Западную улицу, Мисуф, как собака, ставил лапы мне на колени; затем, подскакивая и оглядываясь через каждые десять шагов, он направлялся к дому. В двадцати шагах от дома он оборачивался в последний раз и убегал. Через две секунды в дверях показывалась моя мать… И что любопытно — в те дни, когда я не должен был вернуться к обеду, можно было сколько угодно открывать Мисуфу дверь: свернувшись в позе змеи, кусающей свой хвост, Мисуф не трогался со своей подушки. Напротив, в дни, когда я должен был прийти, если Мисуфу забывали отворить дверь, он царапал ее когтями до тех пор, пока ему не открывали».
Вскоре сосед, умирая, оставил им две комнаты. «Мы были счастливы быть снова вместе; маме, однако, было нелегко разделить мои надежды, она помнила долгую и грустную жизнь, которой мы жили раньше, и она пережила столько разочарований и горя. Я как мог старался ее развлечь и через Удара, Арно и Левена выпрашивал для нее билеты в театр». (А Катрин? Отношения, видимо, как-то поддерживались, но он был маменькин сынок, а не отец семейства.) Карьера шла в гору, с 10 апреля он получил должность делопроизводителя — еще 100 франков в год, но и обязанностей прибавилось. С 10.30 до 17 переписка бумаг, несколько раз в неделю нужно снова приходить в контору к 8 вечера «составлять портфель», то есть слать Орлеанскому с курьером вечерние газеты и почту и получать указания на завтра: это могло занять несколько часов. 27 июля 1824 года Катрин родила сына, 29-го в мэрии сделана запись, что ребенок «родился по месту проживания его матери мадемуазель Катрин Лабе». Но ни отец, ни мать его не признали. Такие были порядки (по Гражданскому кодексу, основанному Наполеоном и сохранившемуся при Реставрации): указание имен родителей внебрачного ребенка не означало, что они принимают права и обязанности по отношению к нему, если не напишут заявление, — это было гуманно по отношению к матерям-одиночкам и облегчало дальнейшее усыновление.






