ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Мы все любим его, но любим, путая с его героями, как что-то невероятное, сказочное — балы, кареты, шпаги, кружева. Но, если приблизим взгляд, увидим иное, странно знакомое — командировки, фотосесси... Дюма Максим Чертанов Глава первая ТАИНСТВЕННАЯ БАБУШКА В красной рубашке, с лицом, как вымя, Голову срезал палач и мне. Она лежала вместе с другими Здесь, в ящике скользком, на самом дне. Николай Гумилев Мы говорим о нем: «взял от жизни все, что мог, выпил до дна чашу наслаждений, популярности… умел радоваться жизни, побывал на баррикадах, бился на дуэлях, судился, фрахтовал суда, назначал пенсии из своего кармана, любил, чревоугодничал, танцевал, заработал десять миллионов и промотал двадцать, а умер тихо, во сне, как ребенок…» [1] ; мы цитируем его, когда произносим политические речи и комментируем футбол, мы любим его — любим как что-то невероятное, сказочно-былинное, видим, путая его самого с его героями, сквозь дымку веков — балы, кареты, шпаги, кружева; но если приблизим взгляд, увидим иное, странно знакомое: работа, поезда, командировки, фотосессии, «офисный планктон», больная мама, алименты, суды, идти/не идти на согласованный/ несогласованный митинг, блоги, краудфандинг, маркетинг… Попробуем приблизиться, представить, что он здесь, сейчас, среди нас ходит, дышит, пишет? Да, большинство историков считают такой метод недопустимым, но сам Дюма и его кумир Жюль Мишле им порой не брезговали; так попытаемся же увидеть не чужого и далекого, а своего, родного — недаром наши самые преданные поклонники писателя зовут его просто: Сан Саныч. Отца он знал недолго, поднимала их с сестрой одна мать, которой помогали родители: бабушку он не помнил, деда, Клода Лабуре (1743–1809), вспоминал «с трубкой во рту и торжественной походкой, которую тот приобрел, служа метрдотелем» [2] ; дед обожал бильярд и домино, играть ходил к соседям, а потом за ним приходила умная собака и уводила

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

С 1819 по 1836 год (когда граф де Шатовильяр опубликовал дуэльный кодекс) во Франции ежегодно бывало около пятисот дуэлей, погибло за этот период несколько десятков человек; дралась больше молодежь, считавшая, что дуэль — это круто, но порой и солидные люди. Александр дуэли не искал, так вышло: в кафе с сослуживцами в обеденный перерыв играли на бильярде, какой-то тип «наехал», начались переговоры, противник выбрал шпаги.

«В вопросе о храбрости я заметил за собой следующее. Я с готовностью бросался навстречу опасности, если она грозила мне немедленно, моя храбрость не подводила меня, потому что меня поддерживало возбуждение. Если же я должен был ждать несколько часов, мои нервы сдавали и я начинал трусить. Но постепенно моральная смелость преодолевала физическую трусость, и я заставлял себя держаться как должно. Прибывая на место, я трясся как осиновый лист, но не подавал виду, что волнуюсь… Я возвратился домой, не сказав маме ни слова о произошедшем, и провел с ней весь вечер… Наутро я встал в восемь, что-то соврал маме, чтобы объяснить ранний уход из дому, поцеловал ее и ушел, спрятав под плащом отцовскую шпагу» (предмет в XIX веке вполне прозаический). Противник не явился, пошли к нему домой, оказалось — проспал. Перенесли дуэль на завтра. «Рабочий день прошел обыкновенно, я старался отвлечься работой и болтовней, чтобы забыть, что мне предстоит. Только сердце сильно колотилось, и была судорожная зевота». Домой опять пришел рано и не отходил от матери. Дуэль состоялась: противники чуть оцарапали друг друга. «Мама никогда не узнала об этой дуэли, она умерла бы от горя, если бы у нее возникло хоть малейшее подозрение». О том, что у ее сына есть ребенок и любовница, мать тоже не подозревала: с нею «Сашенька» всегда был такой домашний, такой котеночек, такое послушное дитя…

Новый правитель меж тем показал зубы. В тронной речи он обещал «реформы, требуемые интересами религии»; правительство представило парламенту проект закона «О святотатстве», по которому за «осквернение святынь» грозила тюрьма, за «осквернение» в публичном месте — казнь. Против закона выступали герцоги, бароны, разные заслуженные личности; писатель Шатобриан, религиозный человек и монархист, сказал в палате, что закон «оскорбляет человечество»; тем не менее 20 февраля 1825 года он был принят. 29 мая Карл X короновался в Реймсском соборе; церемония произвела на образованных людей, за годы республики, империи и тихого правления Людовика XVIII отвыкших от показной религиозности, гнетущее впечатление, особенно эпизод, когда король «исцелял» больных золотухой. У семьи Дюма к этому моменту кончились деньги: вроде крупных покупок не делали, как-то так, сквозь пальцы утекли… «Мы были ошеломлены; теперь я был обязан найти дополнительный заработок».