Сказал это лишь для того, чтобы вернуться обратно в свое тело и покинуть ИС-комплекс. Я могу вернуться в его разум, как только захочу, и вытащить вам кучу всего полезного.
Генерал истерически расхохотался, лицо его покраснело; он хлопал руками по бедрам, едва не растеряв все свои бумажки, пока не зашелся от смеха и не закашлялся. Снова посмотрев на меня, он сказал:
— Я так и думал. Однако решил не рисковать и не посылать вас туда снова — по крайней мере пока, — потому что вы слишком ценны, чтобы потерять вас. В полицейском государстве у эспера куда больше обязанностей по выслеживанию врагов внутри государства, чем за его пределами. Теперь я могу рискнуть и прочистить мозги этому уродцу. Благодарю вас за любезно оказанную помощь в принятии решения.
Он насмешливо изобразил благодарный поклон.
— Когда вы приведете ко мне девушку? — спросил я, уже зная ответ.
— Вы поверили мне — я это ценю. Нам выгодней сотрудничать, чем ссориться.
— Надеюсь, что так.
— Но есть истина, которую, я полагаю, вы должны усвоить для вашего же блага.
Он умолк и выжидал, пока не стало очевидно, что надо задать ему вопрос:
— И что же это?
— Не верьте никому. Девушка останется в отдельной комнате.
Я бросился на него, и тут охранник ударил меня в лицо прикладом своего карабина. На такое я не рассчитывал. Мои зубы клацнули, челюсть пронзила боль, перед глазами вспыхнули звезды — разноцветные, с тысячью лучей, — и я мешком рухнул на кровать.
Рот наполнился кровью. Я сплюнул на простыню. Пятно оказалось неожиданно ярким.
— Усвоили урок? — спросил Морсфаген.
— Вы солгали.
— Ну, тогда мне кажется, что вы его усвоили.
— Все военные — это кастрированные уроды, которые не способны ничего сделать с женщиной, а могут только избивать других.
— Придержите язык, — предупредил он.
— Бесполый ублюдок! — прошипел я.
— Ларри! — позвал он молодого солдата. Парень шагнул вперед, держа карабин наготове. Морсфаген придвинулся ко мне.
Ларри сделал еще пару шагов, встал передо мной, поднял карабин над головой — все это происходило медленно, как в балете, — и обрушил приклад на мое левое плечо.
На этот раз я не увидел разлетающихся звезд, а только всеобъемлющую бархатную тьму...
Я пришел в себя от запаха нашатыря и, закашлявшись, оттолкнул флакон, но больше никакого сопротивления не оказал. Морсфаген укрепился во мнении, что знает меня. Он ничего не заподозрил и считал мою ярость вполне естественной.
Меня провели по коридору, втолкнули в лифт, доставивший нас в студию, где я изобразил им мертвеца. Очень убедительно, как мне сказал Морсфаген. Они даже позволили мне пролить немного крови...
Днем фильм был уже готов.






