Тут до меня доходит, что они готовятся к отъезду. Но с Харли я своим открытием не делюсь. Скоро сам все узнает.
На следующее утро Бетти присылает к нам одного из мальчиков. Он передает записку, в которой Бетти сообщает, что очень жаль, но им надо уезжать. Там же адрес ее сестры в Индайо, по которому мы можем переслать остаток денег. Ведь они уезжают на восемь дней раньше оплаченного срока. Она надеется, что, хотя они и не предупредили о своем отъезде за месяц, как полагается, остаток им все же вернут. И в конце: «Спасибо за все. Спасибо за то, что вы мне тогда сделали прическу. Искренне ваша, Бетти Холитц».
— Как тебя зовут? — спрашиваю я мальчика.
— Билли.
— Передай ей, Билли, что мне очень, очень жаль.
Харли читает записку и говорит, что они дождутся денег из «Фултон-террас», когда рак на горе свистнет. Он говорит, что не понимает таких людей: «Живут, будто все им обязаны». Потом спрашивает у меня, куда они уезжают. Понятия не имею, куда они уезжают. Может быть, возвращаются в Миннесоту. Откуда мне знать? Но все же не думаю, чтобы в Миннесоту. Наверно, попытают счастья где-нибудь еще.
Конни Нова и Коротышка сидят в шезлонгах на своих обычных местах, по разные стороны бассейна. Время от времени поглядывают на мальчиков Холитца, которые носят вещи в машину. Потом появляется и сам Холитц, через руку у него перекинута какая-то одежда. Конни Нова и Коротышка приветственно кричат и машут руками. Холитц смотрит на них так, будто видит впервые. Но потом поднимает свободную руку. Просто поднимает. Они машут ему. И Холитц начинает махать рукой. Они уже перестали давно, а он все машет и машет. Бетти спускается вниз и берет его за руку. Она не машет. Она даже не глядит на этих людей. Она что-то говорит Холитцу, и тот идет к машине. Конни Нова откидывается в шезлонге и тянется к своему приемничку. Коротышка еще какое-то время держит в руках темные очки и смотрит на Холитца и Бетти. Затем надевает очки и, устроившись поудобнее, возвращается к прерванному занятию — копчению своего немолодого дряблого тела.
Наконец они погрузились и готовы к отъезду. Мальчики сидят на заднем сиденье. Холитц — за рулем, Бетти — справа от него. Точно так же, как они сидели, когда приехали.
— Что ты там разглядываешь? — спрашивает Харли.
Он отдыхает. Сидит в кресле и смотрит телевизор. И все же встает и подходит к окну.
— A-а, уезжают. Ни куда, ни зачем, конечно, не знают. Чокнутый он все-таки, этот швед.
Я наблюдаю, как они выезжают со стоянки и сворачивают на улочку, которая выведет их к шоссе. Затем снова смотрю на Харли. Он устраивается в своем кресле. В руках у него стаканчик мороженого, на голове — соломенная шляпа. Словно ничего не произошло и произойти не может.
— Харли!
Но он, конечно, не слышит меня. Я подхожу и становлюсь прямо перед его креслом.






