ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Роман продолжает стержневые темы писателя — разрыв в современном обществе естественных человеческих связей, одиночество людей; как все книги этого мастера, он отличается психологической глубиной разра... Полночь Жюльена Грина Чудесное чудесно лишь в противоположности к прозе и в мире разделенного. Ф. Шеллинг [1] Жюльен Грин — писатель загадочный. И хотя он не писал фантастики в общепринятом значении слова, Грина без особой натяжки можно назвать фантастом. Почти в каждой из его книг происходят события, не укладывающиеся в рамки привычного, рационально объяснимого. В глубине его прозы, драм и эссе обнаруживается зыбкость, непрочность земной основы, способной обрушиться в бездну мрака, небытия, тайны… Но и пласт реальности в романах Грина тоже значим. Вещи в нем узнаваемы, объемны, почти осязаемы. Их призрачность раскрывается исподволь и подготавливает крушение тщательно выстроенного мира. Катастрофы разламывают этот мир чаще всего в финале романов, но их предчувствие не оставляет читателей на протяжении всех страниц. Между тем сам Грин прожил жизнь достаточно благополучную. Он родился в Париже, в 1900 году, в состоятельной американской семье, увлекался живописью, музыкой и литературой, получил образование в университете штата Вирджиния и вернулся во Францию, где уже в двадцатые годы стал известным писателем, впоследствии получив престижнейшие литературные премии и при жизни заслужив славу классика. Его много печатали на родине и за рубежом — нужды он не знал. Мировые войны задели его лишь краем: юношей семнадцати и восемнадцати лет он служил в американской и французской армии в полевом госпитале и в артиллерии, оккупацию Франции Гитлером он пережил в Соединенных Штатах, работая на радио и читая лекции о литературе; французское гражданство принял лишь в 1970 году, накануне выборов во Французскую академию, где занял место умершего Франсуа Мориака. Другие претенденты, приз

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Воплощением тайны предстает в романе господин Эдм, уже во внешности которого — необычайной бледности лица, черных, как уголья, глазах, густой бороде — поражает «пугающая, почти восточная красота». Ночной человек, он ходит ровным бесшумным шагом и имеет над людьми неколебимую власть. Его слова воспринимаются как «знамение какого-то необычайно доброго начала», но Эдм не несет добра. Авторская оценка «вкрадчивых красивых слов» этого «чародея без волшебного жезла», всякий раз усыпляющего тревоги, и особенно сон, который он рассказывает ночной порой сидящим за трапезой мужчинам и женщинам, могут рождать далеко идущие реминисценции. Господин Эдм — очарователь, новый Мессия. И как всякому Мессии, ему нужны последователи. Это ловец душ. И чем чище и неопытнее душа, тем желаннее она господину Эдму. Можно предположить, что именно поэтому велит он привезти в Фонфруад дочь погубленной им женщины, поэтому он особенно доверяет «старому ребенку Аньелю», сделавшему смыслом своей жизни обожание Эдма.

Интерес к гипнотизерам в 30-е годы — явление особое. Несомненно, натяжкой прозвучали бы всякие политические параллели между мистическим персонажем Грина и теми, кто, поднявшись на трибуны, опьяняли уже не секты, а целые народы, обещая спасение и неся гибель. И все же стоит вспомнить, что многие художники, и в их числе Т. Манн, силились разгадать механизм подобной власти, видя истоки фашизма не единственно в причинах социальных.

Господин Эдм не стяжатель. Его принадлежность к миру собственников не обозначена, хотя и не отрицается. Его порочность иного свойства. В речи-исповеди о прошлом он вспоминает мать Элизабет. До того, как он узнал ее, жизнь представлялась Эдму бессмысленной, наполненной лишь денежными расчетами, маленькими порочными радостями и мимолетными увлечениями. В вечер, когда он случайно встретил не очень красивую, не очень умную, но нравившуюся ему «до умопомрачения» женщину, все меняется. Она проявляет к Эдму «беспредельную любовь», робость, покорность. Но качества, которые, казалось бы, должны пробуждать в нем лишь добрые чувства, напротив того, вызывают у Эдма непонятную злость. Удваивая неискреннюю нежность и одновременно напоминая о скорой разлуке, он доводит бедняжку до слез. Ему нравится постоянно измерять степень зависимости женщины, вызывать «приступы отчаяния, наблюдать которые порой так любопытно». Он тешит свое тщеславие, повинуясь собственной причуде. Но и «бедная женщина», оказывается, полюбила свое страдание, свой аскетизм, самоотречение… Бесовская природа гриновского персонажа особенно проявляется в том, что болезнь заразительна. Не только мать Элизабет, покинутая Эдмом, не может найти смысла в жизни.