Элизабет, к которой был обращен этот вопрос, почему-то оробела и помедлила с ответом.
— Небольшой ветер, — сказала она наконец.
— Дождь идет?
— Нет, мадам.
Незнакомка вроде бы обрадовалась, и легкая улыбка тронула ее губы, на миг придав молодое выражение усталому красивому лицу.
— Только и не хватало, чтобы из всех вечеров именно этот выдался ненастным мне назло, ведь я не один месяц ждала, когда часы укажут нужное время, а непогода могла бы задержать меня. Благодарю вас, мадемуазель, — добавила она погромче, — вы очень любезны.
— Мама, а кто эта дама? — снова спросила девочка.
Женщина снисходительно улыбнулась и, покачав головой, посмотрела на Элизабет.
— Моя девочка так любопытна, — прошептала она. — Вы просто не поверите.
— Я хочу спать, мама, — тянула свое несчастная девочка. — Почему мы не идем в постель?
— А часы, милочка, что ты с ними сделаешь? Ведь они могут пробить тот час, когда мама и Эмелина должны уезжать, а мы будем спать и ничего не услышим. Что тогда? Опоздаем на поезд и никуда не уедем.
— Но, мама, мне так хочется спать.
— Послушай. Ты знаешь хорошенькую маленькую девочку на часах? У нее большие крылья, как у бабочки, а в руке она держит лампу. Мама тебе ее часто показывала. Эта девочка наклонилась над чем-то, чего нам не видать. Мама обещала тебе как-нибудь потом рассказать, на что эта девочка смотрит, но она расскажет тебе об этом сейчас: хорошенькая девочка смотрит на стрелки часов, и она давно уже ждет, как и твоя мама, чтобы двадцать седьмого января нынешнего года маленькая стрелка остановилась на цифре одиннадцать, а большая — на цифре двенадцать. Тогда твоя мама возьмет саквояж, куда сложила все, что необходимо в дороге, и игрушки своей дочурки, потом встанет и вместе с Эмелиной покинет эту комнату навсегда, ты поняла? О, глядите-ка, она уснула!
Девочка действительно уснула, положив головку на изгиб руки, опиравшейся на колено матери. Та сначала отставила зонтик, осторожно подняла ребенка, взглядом попросила Элизабет помочь, взяла Эмелину за плечи и под коленки, как держат грудных детей, и принялась ее баюкать, напевая вполголоса песню «Северный мост» и поглядывая на часы, которые показывали всего-навсего половину девятого. Каждый раз, как она мерно покачивала головой, фиалки на ее шляпе вздрагивали. Иногда женщина отводила взгляд от стрелок, которые, как ей казалось, двигались слишком медленно; тогда лицо ее становилось рассеянным, а голос звучал так, словно она пела во сне, но она тут же спохватывалась и улыбалась Элизабет.
— Ох уж этот «Северный мост», — прошептала незнакомка в паузе между двумя тактами, — сколько раз я его пела моей девочке! Твой брат плывет на золоченой лодке… Вы не устали, мадемуазель? Надень свое белое платье…
— Я должна идти, — сказала Элизабет. — Я ищу… света.






