ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Роман продолжает стержневые темы писателя — разрыв в современном обществе естественных человеческих связей, одиночество людей; как все книги этого мастера, он отличается психологической глубиной разра... Полночь Жюльена Грина Чудесное чудесно лишь в противоположности к прозе и в мире разделенного. Ф. Шеллинг [1] Жюльен Грин — писатель загадочный. И хотя он не писал фантастики в общепринятом значении слова, Грина без особой натяжки можно назвать фантастом. Почти в каждой из его книг происходят события, не укладывающиеся в рамки привычного, рационально объяснимого. В глубине его прозы, драм и эссе обнаруживается зыбкость, непрочность земной основы, способной обрушиться в бездну мрака, небытия, тайны… Но и пласт реальности в романах Грина тоже значим. Вещи в нем узнаваемы, объемны, почти осязаемы. Их призрачность раскрывается исподволь и подготавливает крушение тщательно выстроенного мира. Катастрофы разламывают этот мир чаще всего в финале романов, но их предчувствие не оставляет читателей на протяжении всех страниц. Между тем сам Грин прожил жизнь достаточно благополучную. Он родился в Париже, в 1900 году, в состоятельной американской семье, увлекался живописью, музыкой и литературой, получил образование в университете штата Вирджиния и вернулся во Францию, где уже в двадцатые годы стал известным писателем, впоследствии получив престижнейшие литературные премии и при жизни заслужив славу классика. Его много печатали на родине и за рубежом — нужды он не знал. Мировые войны задели его лишь краем: юношей семнадцати и восемнадцати лет он служил в американской и французской армии в полевом госпитале и в артиллерии, оккупацию Франции Гитлером он пережил в Соединенных Штатах, работая на радио и читая лекции о литературе; французское гражданство принял лишь в 1970 году, накануне выборов во Французскую академию, где занял место умершего Франсуа Мориака. Другие претенденты, приз

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

И вот я начал бродить по комнатам, хлопал ладонью по стенам, дабы убедиться, что все это мне не привиделось. Вам, конечно, хотелось бы узнать, чем этот дом отличался от того, в котором мы живем сейчас. Так знайте, что он был весь белый. Длинные столы и стулья с прямыми спинками не то чтобы придавали ему строгость монашеской обители, которая так влечет к себе души некоторых людей, скорей они лишь подчеркивали, что дом предназначен для серьезных раздумий и занятий. Ни один бесполезный предмет не радовал и не раздражал глаз. Проходя по большим пустым залам, где гулко раздавался шум моих шагов, я ощущал необыкновенную тихую радость, которую трудно описать словами. Мне казалось, что здесь я становлюсь лучше и умнее и что воздух, проникающий в мою грудь, питает мой мозг каким-то неуловимым волшебным веществом. Многое из того, чего я до той минуты не понимал, стало вдруг для меня поразительно простым. Никакое желание не волновало мою грудь. Меня покинули сомнения, сожаления и печаль, а также неуверенность в том, что мы существуем. Друзья мои, если бы я мог вспомнить все, что узнал в этом доме, я был бы самым мудрым и самым полезным из людей. К сожалению, воспоминание об этой науке, такой же ценной, как сама жизнь, было отнято у меня при пробуждении, подобно тому как у вора отбирают его поживу. И действительно, я, точно вор, проник в этот обычно недоступный для нас мир, огражденный гималайскими хребтами отчаяния, однако находящийся не где-нибудь, а внутри нас самих.

В это время Серж, которого несколько минут не было, вернулся в трапезную с двумя медными подсвечниками, поставил их на стол и зажег свечи. Никто не обратил на него внимания, такую власть имело слово господина Эдма над этой небольшой группой мужчин и женщин. Не все одинаково понимали, о чем говорит хозяин усадьбы, а кое-кто и вовсе ничего не понимал, но после его речей каждый в той или иной мере ощущал умиротворение и уверенность в завтрашнем дне. Короткие спокойные фразы, произносимые ровным голосом, воспринимались как знамение какого-то необычного доброго начала. Некоторые поначалу не замечали очарования, но в конце концов и они отдавались на волю вкрадчивых красивых слов. В дни, когда деньги в доме вдруг кончались и будущее представлялось тоскливо-безотрадным, один-единственный необыкновенный человек отвлекал их от мрачных мыслей, рассказывая о своих мечтах и о некоем мире, которого никто никогда не видал, этот чародей без волшебного жезла всякий раз усыплял все их тревоги.

Даже господин Бернар не без удовольствия слушал то, что про себя раздраженно именовал безумством. Убедить остальных слушателей было гораздо легче.