И вот я начал бродить по комнатам, хлопал ладонью по стенам, дабы убедиться, что все это мне не привиделось. Вам, конечно, хотелось бы узнать, чем этот дом отличался от того, в котором мы живем сейчас. Так знайте, что он был весь белый. Длинные столы и стулья с прямыми спинками не то чтобы придавали ему строгость монашеской обители, которая так влечет к себе души некоторых людей, скорей они лишь подчеркивали, что дом предназначен для серьезных раздумий и занятий. Ни один бесполезный предмет не радовал и не раздражал глаз. Проходя по большим пустым залам, где гулко раздавался шум моих шагов, я ощущал необыкновенную тихую радость, которую трудно описать словами. Мне казалось, что здесь я становлюсь лучше и умнее и что воздух, проникающий в мою грудь, питает мой мозг каким-то неуловимым волшебным веществом. Многое из того, чего я до той минуты не понимал, стало вдруг для меня поразительно простым. Никакое желание не волновало мою грудь. Меня покинули сомнения, сожаления и печаль, а также неуверенность в том, что мы существуем. Друзья мои, если бы я мог вспомнить все, что узнал в этом доме, я был бы самым мудрым и самым полезным из людей. К сожалению, воспоминание об этой науке, такой же ценной, как сама жизнь, было отнято у меня при пробуждении, подобно тому как у вора отбирают его поживу. И действительно, я, точно вор, проник в этот обычно недоступный для нас мир, огражденный гималайскими хребтами отчаяния, однако находящийся не где-нибудь, а внутри нас самих.
В это время Серж, которого несколько минут не было, вернулся в трапезную с двумя медными подсвечниками, поставил их на стол и зажег свечи. Никто не обратил на него внимания, такую власть имело слово господина Эдма над этой небольшой группой мужчин и женщин. Не все одинаково понимали, о чем говорит хозяин усадьбы, а кое-кто и вовсе ничего не понимал, но после его речей каждый в той или иной мере ощущал умиротворение и уверенность в завтрашнем дне. Короткие спокойные фразы, произносимые ровным голосом, воспринимались как знамение какого-то необычного доброго начала. Некоторые поначалу не замечали очарования, но в конце концов и они отдавались на волю вкрадчивых красивых слов. В дни, когда деньги в доме вдруг кончались и будущее представлялось тоскливо-безотрадным, один-единственный необыкновенный человек отвлекал их от мрачных мыслей, рассказывая о своих мечтах и о некоем мире, которого никто никогда не видал, этот чародей без волшебного жезла всякий раз усыплял все их тревоги.
Даже господин Бернар не без удовольствия слушал то, что про себя раздраженно именовал безумством. Убедить остальных слушателей было гораздо легче.






