ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Роман продолжает стержневые темы писателя — разрыв в современном обществе естественных человеческих связей, одиночество людей; как все книги этого мастера, он отличается психологической глубиной разра... Полночь Жюльена Грина Чудесное чудесно лишь в противоположности к прозе и в мире разделенного. Ф. Шеллинг [1] Жюльен Грин — писатель загадочный. И хотя он не писал фантастики в общепринятом значении слова, Грина без особой натяжки можно назвать фантастом. Почти в каждой из его книг происходят события, не укладывающиеся в рамки привычного, рационально объяснимого. В глубине его прозы, драм и эссе обнаруживается зыбкость, непрочность земной основы, способной обрушиться в бездну мрака, небытия, тайны… Но и пласт реальности в романах Грина тоже значим. Вещи в нем узнаваемы, объемны, почти осязаемы. Их призрачность раскрывается исподволь и подготавливает крушение тщательно выстроенного мира. Катастрофы разламывают этот мир чаще всего в финале романов, но их предчувствие не оставляет читателей на протяжении всех страниц. Между тем сам Грин прожил жизнь достаточно благополучную. Он родился в Париже, в 1900 году, в состоятельной американской семье, увлекался живописью, музыкой и литературой, получил образование в университете штата Вирджиния и вернулся во Францию, где уже в двадцатые годы стал известным писателем, впоследствии получив престижнейшие литературные премии и при жизни заслужив славу классика. Его много печатали на родине и за рубежом — нужды он не знал. Мировые войны задели его лишь краем: юношей семнадцати и восемнадцати лет он служил в американской и французской армии в полевом госпитале и в артиллерии, оккупацию Франции Гитлером он пережил в Соединенных Штатах, работая на радио и читая лекции о литературе; французское гражданство принял лишь в 1970 году, накануне выборов во Французскую академию, где занял место умершего Франсуа Мориака. Другие претенденты, приз

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Это уже крайне любопытно, — сказал господин Бернар. — Когда же вы отправляетесь?

— Аньелю незачем уходить, — ответил господин Эдм, который всегда отвечал серьезно на шутки своего брата. — Он уже давно со мной.

— Неужели? — вскричал господин Аньель. — Я — с вами в этом самом доме, где вы прогуливаетесь?

— Не сомневайтесь в этом, друг мой.

— Черт побери, — сказал осмелевший господин Бернер. — Это что-то новенькое. Значит, когда мы по простоте душевной думаем, что Аньель подметает комнаты или стряпает обед, на самом деле он путешествует в мире воображения, исследует полный чудес дом, каким был бы Фонфруад, если бы он существовал, и которого, по всей видимости, не существует. У тебя такая щедрая душа, дорогой Эдм, наверное, скоро ты и меня убедишь, что я не существую.

— Я не стану тратить время попусту, — ответил брату господин Эдм.

— Проклятье! — вскричал господин Юрбен. — Всякий раз, как мне кажется, что я ухватил вашу мысль, она от меня тут же ускользает. Дорогой кузен Эдм, не могли бы вы сказать ясней, о чем идет речь?

— Сначала ответьте на мой вопрос, Юрбен. Вы любите Аньеля всем сердцем?

Господин Юрбен вскочил со стула и топнул ногой.

— Вам угодно насмехаться надо мной? Я его презираю.

— В таком случае, — с улыбкой заметил господин Эдм, — вам будет трудно составить нам компанию.

— Сын мой, — сказала мать господина Эдма, которая также встала со стула, — ты и в самом деле хочешь уйти отсюда? Растолкуй мне, как старой, доброй, но не очень умной женщине, куда ты хочешь уйти?

— Никуда, мама. Мы останемся здесь, но, вместо того чтобы печалиться, будем радоваться.

— О-о! — разочарованно протянула иностранка. — Вы же только что сказали, что мы куда-то отправимся.

Корнелия вдруг всплеснула своими маленькими высохшими ручками, тыльная сторона которых напоминала отполированную кость.

— А я, — заявила она, — совершенно убеждена, что Фонфруад — один из тех домов, которые обрушиваются, если в них слишком часто лгут.

— Собственно говоря, даже необходимо, чтобы старый дом рано или поздно рухнул, тогда на его месте можно будет возвести другой, — пояснил господин Эдм. — Вы ведь помните, что, когда изгнали отсюда Серых сестер, одна из них, обернувшись с порога вот этой самой трапезной и указав на оставленный на стене огромным распятием след, сказала: «Этот дом будет стоять, пока не исчезнет со стены след от распятия». И она, Корнелия, наверняка ответила бы вам так: «Если ложь — причина того, что дома обрушиваются, то любой росток духовной жизни скрепляет камни прочней известки». Но след распятия давно исчез, и этим все сказано; в определенном смысле для некоторых из нас и старый дом рухнул, а новый существует. И никакой ураган ему не страшен, в нем будет мир и покой на веки вечные.