ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Слава этой книги была ослепительна — и скандальна. Это был несомненный бестселлер на рубеже XIX-XX веков в среде интеллигенции. Оскар Уайльд, отправляясь в тюрьму по облыжному обвинению, взял с собою... Л 29 ЛУИС Пьер. Афродита: Роман античных нравов /Перевод с французского. — Нижний Новгород: «Русский купец», 1993. — 336 с. илл. ISBN 5-88204-020-5 Переводчик: «Русский купец» В книге воспроизведены гравюры французского иллюстратора А. Кальбе До сегодняшнего дня литература, обращаясь к читателю, использовала уловку, лицемерие которой меня отталкивает. «Я изобразил Наслаждение таким, — провозглашает писатель, — как оно есть, чтобы превознести Добродетель». Это чистейшее ханжество, и я не собираюсь вести этой проторенною тропою читателя романа, действие которого разворачивается в Александрии. Ведь плотская любовь, Эрос во всех их проявлениях и со всеми последствиями были для эллинов чувствами всегда добродетельными и всегда достойными почитания. В древности никогда не сочетали понятие эротики с понятием распутства и бесстыдства, которые через израильтян проникли в христианские религиозные догматы. Геродот писал, например, с изумлением и возмущением: «У некоторых народов показаться обнаженными считается бесстыдным. Это варварство!» Когда эллины или римляне желали оскорбить мужчину, слишком часто посещавшего определенную категорию женщин, они называли его словом, ныне означающим всего лишь безобидного «любителя адюльтера» или что-то в этом роде. Если мужчина и женщина, не связанные узами брака, предавались плотской любви, даже не соблюдая тайны, это считалось их личным делом и никого не шокировало. Именно поэтому никак нельзя оценивать поступки древних с точки зрения современной морали. Именно поэтому я написал свою книгу с той простотой, с какой любой эллин отнесся бы к изложенным в ней событиям и страстям. Я бы хотел, чтобы именно так ее и воспринимал современный читател

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Она дарует сходные ощущения — столь же нежные, столь же трепетные... иногда более острые; и Кризи, которая знала все ритмы и мелодии, теперь считала себя, и не без основания, гораздо более великой артисткой, нежели сама Планго, которая играла во Храме.

Вот так она прожила семь лет, не мечтая о жизни более разнообразной или более счастливой, чем та, которую вела. Но незадолго до своего двадцатилетия, когда она стала походить более на женщину, чем на девушку, и впервые узрела под грудями очаровательную складочку, намекающую на зарождающуюся зрелость, ей внезапно захотелось чего-то иного.

И однажды, проснувшись через два часа после полудня, разомлевшая после слишком долгого сна, она легла поперек кровати, подперев ладонью щеку, раскинув ноги, и длинной золотой булавкою начала прокалывать симметричные дырочки в зеленой полотняной подушке.

Она была погружена в задумчивость.

Сначала она проколола четыре маленькие дырочки, из которых получился квадрат, и еще одну — по центру. Затем еще четыре дырочки, чтобы сделать квадрат больше. Затем она попыталась превратить квадрат в круг, но это показалось ей слишком сложным. Тогда она начала прокалывать дырочки где попало и кричать: «Джала! Джала!» Джалою называли рабыню-индуску, хотя ее настоящее имя было Джаланташтшандратшапала, что означало Подвижная, как Отражение Луны На Воде. Однако Кризи была слишком ленива, чтобы хоть однажды произнести все это имя целиком.

Рабыня вошла и стала у дверей.

— Джала, кто был здесь вчера?

— Ты разве не знаешь?

— Нет. Я на него не смотрела. Он красив? Я была такой уставшей, что, кажется, все время спала. Ничего не помню! В котором часу он ушел? Вчера? Сегодня рано утром?

— На восходе солнца. Он сказал...

— Что он оставил? Много? Нет, не говори. Мне это безразлично. Так что он сказал? После его ухода никто не приходил? Он вернется? Дай мне мои браслеты.

Рабыня принесла шкатулку, но Кризи даже не взглянула на нее, а вдруг, воздев руку так высоко, как только могла, простонала:

— Ах, Джала, Джала! Мне бы так хотелось чего-нибудь необычного!

— Необычно либо все, либо ничего, — произнесла Джала. — Все дни похожи друг на друга.

— Нет, не так. По крайней мере, когда-то было не так. Всегда, во всех странах мира, боги спускались на землю и любили земных женщин. Ах, на каком ложе мне нужно их ожидать? В каких лесах искать? Какие вознести молитвы, чтобы явились те, кто научит меня чему-то... иному... или заставит все забыть? А если боги не хотят больше спускаться на землю, если они уже умерли или слишком состарились, неужели я так и умру, Джала, не встретив человека, который внесет что-то невероятное в мою жизнь? Пусть даже роковое!

Она перевернулась на спину и сцепила пред собою пальцы рук.