ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Слава этой книги была ослепительна — и скандальна. Это был несомненный бестселлер на рубеже XIX-XX веков в среде интеллигенции. Оскар Уайльд, отправляясь в тюрьму по облыжному обвинению, взял с собою... Л 29 ЛУИС Пьер. Афродита: Роман античных нравов /Перевод с французского. — Нижний Новгород: «Русский купец», 1993. — 336 с. илл. ISBN 5-88204-020-5 Переводчик: «Русский купец» В книге воспроизведены гравюры французского иллюстратора А. Кальбе До сегодняшнего дня литература, обращаясь к читателю, использовала уловку, лицемерие которой меня отталкивает. «Я изобразил Наслаждение таким, — провозглашает писатель, — как оно есть, чтобы превознести Добродетель». Это чистейшее ханжество, и я не собираюсь вести этой проторенною тропою читателя романа, действие которого разворачивается в Александрии. Ведь плотская любовь, Эрос во всех их проявлениях и со всеми последствиями были для эллинов чувствами всегда добродетельными и всегда достойными почитания. В древности никогда не сочетали понятие эротики с понятием распутства и бесстыдства, которые через израильтян проникли в христианские религиозные догматы. Геродот писал, например, с изумлением и возмущением: «У некоторых народов показаться обнаженными считается бесстыдным. Это варварство!» Когда эллины или римляне желали оскорбить мужчину, слишком часто посещавшего определенную категорию женщин, они называли его словом, ныне означающим всего лишь безобидного «любителя адюльтера» или что-то в этом роде. Если мужчина и женщина, не связанные узами брака, предавались плотской любви, даже не соблюдая тайны, это считалось их личным делом и никого не шокировало. Именно поэтому никак нельзя оценивать поступки древних с точки зрения современной морали. Именно поэтому я написал свою книгу с той простотой, с какой любой эллин отнесся бы к изложенным в ней событиям и страстям. Я бы хотел, чтобы именно так ее и воспринимал современный читател

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Аристотель вступает в жизнь, промотав родительское наследство с куртизанками; благодаря поэтессе Сафо стал известен изысканный любовный порок; Цезарь — ловелас; однако Расин тоже не отличался равнодушием к красоткам, работавшим в его театре, да и Наполеон не славился своим воздержанием! Романы Мирабо, греческие стихи Шенье, переписка Дидро, труды Монтескье не уступают по вольности произведениям Катулла, и даже самый воздержанный из французских писателей, самый суровый нравом и трудолюбивый Буффон характеризовал чувственные отношения отнюдь не сухо и не сурово: «О Любовь! Почему ты делаешь счастливыми все существа и несчастным — человека? Да потому, что в любви прекрасна и приятна лишь физическая сторона; мораль же не значит ничего».

Воротятся ли когда-нибудь блаженные дни Эфеса и Сирен? Увы! Современный мир изнемогает под гнетом уродства. Цивилизации уходят на север, исчезают в тумане, холоде, грязи. Какая ночь! Какая безысходность!.. Некий народ, облаченный во все черное, бродит по смрадным улицам... О чем думают эти люди? Никто не знает: однако в двадцать пять лет содрогаешься при мысли, что сделаешься разумным и холодным стариком...

Так пусть же будет дозволено тем, кто томится и тоскует по непознанной нами, опьяняющей, вечной молодости Земли, которую мы зовем Античностью, — так пусть же будет дозволено им, говорю я, с помощью мечты и иллюзии перенестись во времена, когда человеческая нагота, открытая красота тела, сотворенного — не забудем этого! — по образу и подобию Божьему, могла быть драгоценным достоянием какой-нибудь обычной куртизанки, принадлежащей всем; когда чувственная любовь — не забудем, благодаря которой мы все произошли на свет! — была еще святой, незапятнанной, без клейма стыда и греха... Пусть же будет дозволено им (и нам) забыть о восемнадцати веках варварства, лицемерия, воспевания уродства, вырваться из болота обыденности и припасть к чистым истокам Былого, вернуться к первозданной красоте, возвести под звуки флейты Храм истинной веры и с восторгом посвятить этому Храму свои сердца, вдохновленные бессмертной Афродитою!

Пьер Луис

Кризи ничего не знала о том, ибо предсказатель предостерег ее мать, что знание будущего опасно. Кризи ничего не знала о своем будущем. Именно поэтому она так часто о нем думала.

Она плохо помнила свое детство и не любила о нем вспоминать. Самым ясным ощущением, которое осталось с детства, была скука: мать бдительно присматривала за дочерью, а когда наступал час выходить на дорогу и справлять свое ремесло, запирала девочку одну в спальне — иногда так надолго! Еще Кризи помнила круглое окошко, сквозь которое виднелись чистые воды озера, голубоватые в вечерней дымке поля, высокое небо, прозрачные дали Галилеи...