ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

В заброшенном замке томится в плену родственница английского короля леди Джоанна. Ее окружил заботой и вниманием брат султана Саладина эмир аль-Адиль — известный покоритель красавиц. Но девушка не... Паладин Симона Вилар © Гавриленко Н. Г., 2014 © Hemiro Ltd, издание на русском языке, 2015 © Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», художественное оформление, 2015 Панорама бурной и кровавой эпохи обретает «человеческое измерение» благодаря приключениям двух влюбленных, чей путь к счастью мучителен и тернист. Временами кажется, что жестокий ветер времени вот-вот угасит огоньки этих судеб, но нет: заплатив жестокую цену, герои-любовники наконец-то обретают друг друга. Мартин и Джоанна не из тех, кто меняет ход исторических событий. Но подлинность чувств подобных людей, их мужество и прирожденное благородство привносят в историю духовное содержание, наполняют ее смыслом и делают далекое близким. В этом и заключается одна из главных удач Симоны Вилар. Что ж, последуем за автором романа и попробуем взглянуть на мир глазами людей ХІІ века. Андрей Климов, писатель Абу Хасан еле сдержался, чтобы тут же не кинуться из мечети и не прервать эту кощунственную песнь. О, эта проклятая назареянка! Будь его воля, он бы давно содрал с ее спины кожу кнутом, но его господин, благородный эмир Малик аль-Адиль, брат самого султана Саладина, приказал своему верному хаджибу Монреаля обращаться с пленницей как с нежным цветком, который он решил приберечь для себя. Вот и приходится Абу Хасану терпеть ее выходки, даже ублажать, а недавно он был столь наивен, что по ее просьбе принес лютню, и теперь эта женщина, это порождение джаханнама, вздумала распевать на всю округу! Голос у нее был сильный, звучный, и — упаси Аллах! — его могут услышать даже за пределами замка. Проклятье! А ведь именно сейчас у колодцев под горой Монреаля расположился караван торговцев. Не хватало еще, чтобы они ее услышали! В

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Это было ужасно! Его пешие воины показали, что способны выдержать напор атаки, но они не смогут сражаться, если на них ударят сзади, когда они заняты противостоянием конницы султана. Это может обернуться для христиан полным поражением!

Король соображал лишь мгновение, потом крикнул Югу де Мортэну, чтобы тот принял командование, а сам стал скликать тех из рыцарей, кто был верхом, и помчался сквозь строения Нижнего города к Иерусалимским воротам.

Позже они узнали, что уже одно появление Ричарда напугало проникавших в ворота сарацин, и они стали убегать. А король и его рыцари наседали на них, теснили, давили и рубили, пока площадка перед воротами полностью не осталась за рыцарями, а сообразительные пулены сразу кинулись сдвигать створки и, закрыв их, тут же вбросили тяжелые брусья в пазы ворот. Все это заняло довольно много времени, а пока на равнине за Яффой на пеших крестоносцев неслась следующая, еще более многочисленная лавина конников.

И самое страшное, что отряды христиан полностью лишились командования. В какой-то миг только что подававший команду маршал Юг вдруг медленно сполз с мула на землю и остался лежать. Воины уже привычно приготовились принять наскок, но разрозненная стрельба и ожидание приказа сделали свое дело, так что конники подскочили к крестоносцам куда более плотной массой, чем когда их ряды прореживались тучами смертоносных стрел.

Мартин потом не мог сказать, когда он решил принять командование на себя. Как и некогда под Арсуфом, это получилось почти спонтанно. Он вдруг рывком вскочил на потерявшего седока мула и с его высоты, откуда его видели все стрелки, начал отдавать приказы. Он велел стрелкам из Пизы перестроиться и дать залп, в то время как генуэзцы отступили, приняв у сержантов только что заряженные арбалеты. И когда пизанцы сделали залп и отступили в свою очередь, приняв у сержантов новые арбалеты, залп сделали уже готовые к бою генуэзцы. Они менялись с генуэзцами и стреляли по очереди, а сержанты и пехотинцы перезаряжали их арбалеты, и таким образом, учитывая еще и скорострельность валлийских лучников, получалось, что со стороны крестоносцев велась бесперебойная стрельба, сносившая приближавшихся конников с таким успехом, что только немногие из сарацин успевали пробиться к копейщикам, но уже не было и намека на то, что этим единичным гулямам удастся прорваться или разрушить преграждавший им путь строй.

Это продолжалось все время, пока Ричард теснил врагов у Иерусалимских ворот. Когда же он справился и стремительно примчался к отрядам у бреши города, то в первый миг даже сдержал коня, удивленно взирая на представшую перед ним картину. Его крестоносцы не отступили ни на пядь земли, а на равнине перед ними и песка не было видно под телами павших людей и лошадей.