И только темная кровь полетела струей от располовиненного лица сарацина, облаченного в черную накидку.
Но наблюдать за каждым поединком было некогда, и Ричард вновь кинулся в атаку. Опять были схватки — суматошные, неожиданные, стремительные, когда тело действует быстрее, чем придет подсказка разума, когда желание победить становится сильнее страха, а решение приходит само: поймав выпад чужого меча, рука идет по той же дуге удара, уводя оружие в сторону, чтобы уже через миг уловить момент для собственного решающего выпада. Ричард продолжал сражаться, чувствуя, как в его голове, которая, казалось, сейчас лопнет от жары, тяжелыми толчками пульсирует кровь. Он сам был весь в крови своих врагов, его конь почти побурел от крови, но меч короля находил всякого, кто еще осмеливался противостоять ему.
Однако уже стало ясно, что победа под Яффой переходит к крестоносцам. Какое-то время сарацинские эмиры еще пытались руководить сражением, но все чаще из кровавой гущи схватки выносились потерявшие седоков лошади, воины в страхе разбегались, и их невозможно было заставить развернуться и продолжить битву.
— Там сам Мелек Рик! — кричали они, не слушая приказов. — Там сам шайтан! Там только смерть!
Один из эмиров Саладина Дженах ад-Дин потребовал, чтобы султан послал в атаку своих все еще не принявших участие в битве тяжеловооруженных мамлюков, но Саладин отмалчивался. А потом он и вовсе приказал трубить отход.
Ричард услышал этот звук трубы среди грохота сражения. Значит… О, они победили! Это казалось невероятным, учитывая соотношение сил, но сарацины бегут, бегут!.. Их отступление было не просто страстным желанием Львиного Сердца — то, что происходило на самом деле, вызывало у Ричарда ни с чем не сравнимый вкус победы. Она царила в воздухе, сливаясь с радостными воплями одних и паническими, полными отчаяния криками других.
Ричард позволил себе перевести дух и даже почувствовал нечто похожее на сожаление. Вот это была битва! Львиное Сердце только теперь заметил, что весь он утыкан стрелами, словно дикобраз, конь под ним шатается, спотыкаясь на каждом шагу, а кожа на запястьях лопнула от напряжения.
— Поле боя за нами, — произнес глухим голосом сквозь прорези шлема Лестер, находившийся подле короля.
Это отмечали и остальные. Мартин устало опустил руку с мечом, склонился в седле. В его голове по-прежнему царил сумбур, но он уже осознал, что остался жив, да к тому же сумел убить в бою того страшного Абу Хасана, которого так ненавидела и боялась его Джоанна. Но через миг Мартин выпрямился, высмотрел Ричарда Английского и больше не в силах был отвести от него восхищенного взора.






