ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

В заброшенном замке томится в плену родственница английского короля леди Джоанна. Ее окружил заботой и вниманием брат султана Саладина эмир аль-Адиль — известный покоритель красавиц. Но девушка не... Паладин Симона Вилар © Гавриленко Н. Г., 2014 © Hemiro Ltd, издание на русском языке, 2015 © Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», художественное оформление, 2015 Панорама бурной и кровавой эпохи обретает «человеческое измерение» благодаря приключениям двух влюбленных, чей путь к счастью мучителен и тернист. Временами кажется, что жестокий ветер времени вот-вот угасит огоньки этих судеб, но нет: заплатив жестокую цену, герои-любовники наконец-то обретают друг друга. Мартин и Джоанна не из тех, кто меняет ход исторических событий. Но подлинность чувств подобных людей, их мужество и прирожденное благородство привносят в историю духовное содержание, наполняют ее смыслом и делают далекое близким. В этом и заключается одна из главных удач Симоны Вилар. Что ж, последуем за автором романа и попробуем взглянуть на мир глазами людей ХІІ века. Андрей Климов, писатель Абу Хасан еле сдержался, чтобы тут же не кинуться из мечети и не прервать эту кощунственную песнь. О, эта проклятая назареянка! Будь его воля, он бы давно содрал с ее спины кожу кнутом, но его господин, благородный эмир Малик аль-Адиль, брат самого султана Саладина, приказал своему верному хаджибу Монреаля обращаться с пленницей как с нежным цветком, который он решил приберечь для себя. Вот и приходится Абу Хасану терпеть ее выходки, даже ублажать, а недавно он был столь наивен, что по ее просьбе принес лютню, и теперь эта женщина, это порождение джаханнама, вздумала распевать на всю округу! Голос у нее был сильный, звучный, и — упаси Аллах! — его могут услышать даже за пределами замка. Проклятье! А ведь именно сейчас у колодцев под горой Монреаля расположился караван торговцев. Не хватало еще, чтобы они ее услышали! В

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Утыканный стрелами, окровавленный, облитый лучами заходящего солнца, будто сам пылающий алым огнем, король казался сверкающим воителем из легенды, который сражался так, как не сражался даже сам герой Роланд в старинных сказаниях. Его воины возбужденно кричали и потрясали оружием, на башнях Яффы размахивали флагами, гудели трубы, перекрывая этим торжествующим звуком отдаленный гул труб отходившего войска султана.

Король поднял руку с мечом, приветствуя ликующих крестоносцев. Ему хотелось сказать им несколько благодарственных слов, но в горле пересохло от пыли, и он просто ехал, стараясь держаться прямо и не показать, какая чудовищная усталость вдруг навалилась на его плечи.

Но все же он сумел собраться, когда конь под ним вдруг зашатался и стал медленно валиться на бок. Ричард успел вынуть ноги из стремян и соскочить на землю, прежде чем к нему подбежали пытавшиеся поддержать его воины. И пошел прямо и гордо через расступавшихся перед ним бойцов, похлопывая их по плечам, позволяя кому-то расстегнуть и снять с себя шлем, и наконец-то вздохнул полной грудью веявший с моря воздух, пронизанный ясным закатным светом.

— Это ли не чудо Господне! — воскликнул кто-то рядом, и Ричард не сразу сообразил, что это поспешивший к нему из Яффы патриарх Рауль.

Сказал бы ему Ричард… но не то у него сейчас было настроение, чтобы с кем-то пререкаться, и он даже оперся на плечо патриарха, шел, вглядываясь в сияющие физиономии своих славных ребят, не посрамивших сегодня знак Креста, под которым они сражались.

Неожиданно король увидел в стороне этого странного и отважного пройдоху Мартина, который то раздражал Ричарда, то вызывал восхищение. Сейчас этот парень не толпился среди тех, кто спешил поздравить Львиное Сердце с великой, почти невероятной победой, а остался позади и сидел, склонившись над саврасым конем, который в этом бою так славно помог сражаться королю.

Ричард задержал на Мартине взгляд, в котором сквозило недоумение. Но потом он отстранился от патриарха, обошел пытавшегося обнять его Лестера и вернулся к павшей лошади и сидевшему подле нее Мартину. Тот заметил подошедшего короля, только когда на него упала тень. Он поднял голову, и Ричард увидел на его запыленных щеках потеки слез.

— Ты так убиваешься за этой лошадью? — удивился Ричард. Но, поразмыслив, слегка кивнул, словно соглашаясь с какой-то своей мыслью. — Что ж, этот жеребец заслуживает быть оплаканным. Хороший был конь. Можно сказать, отменный.

— У него была смешная кличка — Персик, — тихо отозвался Мартин, проводя рукой по длинной голове павшего коня. — И я сам некогда выездил его. Однако я горд, что сегодня он помог сражаться самому великому воину, какого только знала Святая земля.