Вспомните, король англов покинул сражение утыканный стрелами, как еж, он был весь в крови. Но разве много вреда принесло это Мелеку Рику? Сегодня он вновь возглавил кафиров, как будто битва, даже самая тяжелая, только прибавляет ему сил.
И что самое обидное для Саладина, его брат аль-Адиль откровенно восторгался тем, как сражается Ричард. В какой-то миг султан не выдержал:
— Я вижу, нашего брата даже радует, что Мелек Рик поразил в бою столько достойных почитателей Аллаха!
В глазах аль-Адиля светилось лукавство, его улыбка могла таить в себе что угодно.
— Нет, о, мой повелитель, я не могу испытывать радости по этому поводу. И да примут гурии в раю тех, кто пал за ислам! Однако я не могу не восхищаться великолепным воином Мелеком Риком.
Он неожиданно посерьезнел.
— Цена чести и доблести всегда известна нам лучше, чем цена наших грехов. Честь роднит доблестных воинов сильнее крови, даже врагов. И я думаю, что Ричард Английский заслужил того, чтобы мы отказались от своей цели уничтожить его, а вышли с ним на переговоры… как с полководцем, который этого достоин.
Саладин заметил, как многие закивали в знак согласия с его братом. Сам же он нахмурился, глубокие морщины прорезали чело.
— Переговоры всегда начинает тот, кто ближе к поражению, — медленно, глухим голосом произнес он. — Ранее переговоров добивался сам Мелек Рик, и, как бы далеко ни зашли его войска, я понимал, что стремление английского короля договориться указывает на его неуверенность в своей победе. Теперь переговоры начнем мы. Это ли не признание, что мы не в силах ничего сделать с этим коронованным иноверцем?
И опять ему ответил аль-Адиль:
— Мужи, для которых честь — главное достоинство, уважают в противнике все, даже другую веру. Победить такого противника — почетно. Отступить и договориться с ним — совсем не позорно. И если мой султан прикажет, я готов уже сегодня начать переговоры с нашим непобедимым врагом.
Этого хотели все. Саладин это видел и смирился. Он не мог принудить своих эмиров сражаться, когда никто из них не желал новой битвы с Львиным Сердцем. К тому же по их лицам он видел, что его подданные довольны, что он — именно он, а не они! — проигрывает Ричарду. Они не стремились продолжать священную войну джихад. Они хотели вернуться в свои владения, просто жить, торговать, плодить детей… Те двадцать лет, в течение которых он вел свои войны — сначала за власть с мусульманскими соперниками, а потом за освобождение Палестины от неверных, — утомили его подданных. Им хотелось мира.
Саладин вынужден был уступить.
— Мы отходим от Яффы, — поднявшись, сказал он своим эмирам. — Велите трубить сбор. Я готов отвести наши войска к Латруну и послать вестников перемирия к Мелеку Рику.
Ответом ему был вздох облегчения.






