ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

В заброшенном замке томится в плену родственница английского короля леди Джоанна. Ее окружил заботой и вниманием брат султана Саладина эмир аль-Адиль — известный покоритель красавиц. Но девушка не... Паладин Симона Вилар © Гавриленко Н. Г., 2014 © Hemiro Ltd, издание на русском языке, 2015 © Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», художественное оформление, 2015 Панорама бурной и кровавой эпохи обретает «человеческое измерение» благодаря приключениям двух влюбленных, чей путь к счастью мучителен и тернист. Временами кажется, что жестокий ветер времени вот-вот угасит огоньки этих судеб, но нет: заплатив жестокую цену, герои-любовники наконец-то обретают друг друга. Мартин и Джоанна не из тех, кто меняет ход исторических событий. Но подлинность чувств подобных людей, их мужество и прирожденное благородство привносят в историю духовное содержание, наполняют ее смыслом и делают далекое близким. В этом и заключается одна из главных удач Симоны Вилар. Что ж, последуем за автором романа и попробуем взглянуть на мир глазами людей ХІІ века. Андрей Климов, писатель Абу Хасан еле сдержался, чтобы тут же не кинуться из мечети и не прервать эту кощунственную песнь. О, эта проклятая назареянка! Будь его воля, он бы давно содрал с ее спины кожу кнутом, но его господин, благородный эмир Малик аль-Адиль, брат самого султана Саладина, приказал своему верному хаджибу Монреаля обращаться с пленницей как с нежным цветком, который он решил приберечь для себя. Вот и приходится Абу Хасану терпеть ее выходки, даже ублажать, а недавно он был столь наивен, что по ее просьбе принес лютню, и теперь эта женщина, это порождение джаханнама, вздумала распевать на всю округу! Голос у нее был сильный, звучный, и — упаси Аллах! — его могут услышать даже за пределами замка. Проклятье! А ведь именно сейчас у колодцев под горой Монреаля расположился караван торговцев. Не хватало еще, чтобы они ее услышали! В

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Поэтому позволь постараться для сестры маршала его верному тамплиеру.

С этими словами Ласло отступил в сторону и словно растворился во мраке.

Мартин остался сидеть среди отдыхавших верблюдов и палаточных навесов, вслушиваясь в звуки ночи, следя за темными силуэтами охранников, изредка проходившими мимо. Ранее, когда караван был в пути, по ночам его охраняли ставшие в кольцо часовые, и каждое утро воинам сообщали новый пароль. Всякий, кто попытался бы проникнуть в лагерь, не зная пароля, должен был быть убитым на месте. Но здесь, под защитой замка, охрана была не столь строгой, и в темноте можно было различить стражей из самого Шобака, то и дело обходивших это скопище людей и животных.

«Услышь меня, Джоанна, — мысленно взывал Мартин, всматриваясь в ночную тьму. — Почувствуй, что я здесь. Дай знак, где тебя прячут».

Мартин вскинул голову к небу, где сверкали мириады звезд: ему так хотелось просить о помощи в этом трудном деле того, кто выше всех! Хотелось поверить в Него, как он уже поверил однажды, когда сидел в подземелье ассасинов и молил о спасении. Однако разве честно взывать к Богу только тогда, когда ты в беде? Всевышний не настолько доверчив, чтобы сразу отозваться на просьбу вчерашнего неверующего.

Мартин даже застонал. Отказавшись от помощи высших сил, он сам сделал себя одиноким и беззащитным, не принятым даже Богом… Но христиане говорят, что на небесах более радости об одном кающемся грешнике, нежели о девяноста девяти праведниках, не имеющих нужды в покаянии. А ведь его умирающий друг де Шампер сказал: «Покайся — и будешь прощен». Но Мартин уже нес покаяние в своей душе. Нужно ли говорить это вслух, если, как уверяют христиане, Господь читает в сердцах верующих?

Мартин поднялся, хотел пройти мимо палаток поближе к подъему на гору, но тут же наткнулся на одного из стражей замка, который жестом велел ему вернуться к своему стану. Нет, несмотря на всю скученность и темноту, охранники Шобака несли свою службу добросовестно. Да и наверху, на стенах крепости, горели огни, отсветы которых рыжеватыми бликами падали на ребристые слои известняка, выступающие у массивных стен замка.

Ласло вернулся через три мучительно долгих часа, и Мартин, обрадованный благополучным возращением храмовника, крепко пожал ему руку.

— Тебя не заметили, не схватили!

— А главное, что моя вылазка была не напрасной, — отозвался Ласло, и Мартин угадал в темноте его улыбку.

— Мы отправимся сейчас же?

— Если пожелаешь. Однако я бы повременил до завтра.

Мартин молчал, но даже слабого ночного освещения хватило, чтобы Ласло заметил, как напряглось его лицо.

— Послушай меня, Мартин.