Долгими бессонными ночами вновь и вновь перебирала всю свою недолгую жизнь с ним и почему- то в памяти воскресало только хорошее. Тяжелые минуты жизни, горькие обиды, пережитые в первое время замужества, все это отступило куда- то, растаяло в тумане.
Если б он знал, как этим своим криком, этим порывом радостным рвал и без того истерзанное сердце матери. Сколько горьких, безутешных слез было пролито бессонными ночами. Теперь прежние переживания и слезы представлялись ей непростительной глупостью, детской блажью. Долго она не могла до конца поверить в эту нелепую смерть. Частенько ловила себя на том, что среди прохожих на улице, в трамвае, в магазине- везде среди мужчин непроизвольно ищет глазами, надеется увидеть Ал. Разумеется, она понимала всю нелепость своих бессмысленных поисков. Но никак не могла освободиться от этого навязчивого подсознательного желания, заставлявшего ее иногда невольно озираться по сторонам. В ее памяти он жил таким, каким был в тот последний, роковой день: опрятно одетый, чисто выбритый и игриво настроенный. Постепенно Мад. возвращалась к жизни, и главная заслуга в этом была сына. Даже люби она мужа по- настоящему- вряд ли могла бы горевать по нему сильнее. Но в подобных случаях, как говорится, время- наилучший исцелитель. Спустя неск. месяцев Мад. немного оправилась. Перед ней во весь рост встал вопрос: как жить дальше? Привыкшая за эти годы жить без каких- либо забот об обеспечении, она теперь, оставшись одна, растерялась, почувствовала ся совершенно беспомощной, неприспособленной к самостоятельной жизни. Оч. недоставало Нат- ее неутомимой, энергичной и никогда не унывающей подруги. Но Нат. была далеко. Уехала в Ставропольский край, куда получила назначение, и работала экономистом в совхозе. Правда, подруги часто обменивались письмами. Но разве переписка могла заменить живое общение?
В одном из первых своих писем Мад. писала: ". . Вот я и осталась "у разбитого корыта". Мне всего лишь 22, а я уже вдова. . Какое это нехорошее, противное слово! Слышать его спокойно не могу. Никогда не замечала, сколько в нем горечи. Да и что я раньше замечала? ! Боже мой, до чего же была наивна и глупа, Ната! Простить себе этого не могу. Я словно от долгой спячки пробудилась и трезвыми глазами смотрю на жизнь. Сколько лишней, никчемной, бессмысленной суеты в этом бренном мире. И до чего же, оказывается, ненадежная штука чел- ая жизнь, раз она в любую мин. может оборваться самым нелепым образом. Если бы люди всегда помнили об этом, наверняка были бы свободны от подлости, лжи, алчности и всякой прочей мерзости, царящей в этом мире. . Вижу, с какой иронической улыбкой ты читаешь эти строки. Но это не праздное философствование, Ната, все это прочувствовано мною.






