ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

С 1452 года, с издания 42-строчной библии Гуттенберга, текст и книга составляли единое целое. Опубликовать текст означало напечатать книгу, чтение текста подразумевало чтение книги, а приобрести те... Читалка Поль Фурнель Этот текст написан по принципу секстины — поэтической формы, придуманной в XII веке трубадуром Арнаутом Даниэлем. В ней соблюдается определенное количество строф и чередование рифмованных слов в конце каждой строфы. В конце каждой главы согласно классическому спиральному принципу секстины повторяются одни и те же слова: в данном случае «читать», «крем», «издатель», «ошибка», «я» и «вечер». Строфы секстины имеют заданный объем. В каждой из них количество знаков постепенно уменьшается (тающий снежный ком): в первой строфе 7500 знаков с пробелами, во второй — 6500; и так далее до шестой, в которой 2500 знаков с пробелами. Общее количество знаков — 180 000, включая пробелы. Здание погружено в бумажный кокон тишины. Подобно снегу, книги поглощают звуки. У моего ремесла — свой собственный удушливый запах. В тишине я чувствую его особенно остро. Возвращение к шуму внешнего мира дается мне с трудом. Стучат в дверь? Кто бы это мог быть? Я не узнаю этот стук — легкий, чуть слышный, робкий. Стук тоненькой руки. — Войдите. Она вошла. Я ее раньше не видел. На мгновение меня охватила тоска по тем временам, когда издательство было таким маленьким, что по стуку каблуков в коридоре я узнавал каждую сотрудницу. У девушки приятное лицо. Судя по ее удивленному взгляду, мое собственное выглядит слегка помятым. Должно быть, на щеке отпечатались полосы от пиджачного рукава. — Я вам не помешала? — Как-нибудь переживу, мадемуазель. Вы кто? — Я? Я тут на практике. — В каком отделе? — Понятия не имею. Знаете, на практикантов чего только не наваливают. Приходится везде поспевать. — И вы хотите прибавки? — Да нет, я вообще работаю без зарплаты. Мне показалось, что она слегка рас

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Месье Марсель, завскладом, ответственный за погрузку-разгрузку-упаковку (ценность этой профессии в том, что она скоро станет раритетной), глядит бодрячком: все, что здесь происходит, — не более чем ступенька на пути к сияющим вершинам, где играют в петанк и пьют анисовый ликер и где только и начинается настоящая жизнь. Его улыбка обращена к новым заманчивым горизонтам.

Чтобы воздать должное обоим, я обращаюсь к ним с бесконечной речью, в которой вспоминаю все: знаменательные события, имена известных писателей, банкеты в ресторане «Лютеция» по случаю того, что один из наших авторов засветился в «Апострофе»,

бестселлер, вынудивший нас закупать бумагу у конкурентов — настолько быстро рос тираж, ни с чем не сравнимую прелесть нашей работы, ни с чем не сравнимую подлость нашей работы, день, когда мадемуазель Матильда допустила ошибку в расчетах, день, когда месье Марсель ездил на машине в замок Блуа за Жаном д'Ормессоном,

[13]

три тучных года, когда мадемуазель Матильда, борясь с собой, в конце декабря приносила мне на подпись премиальную ведомость — такую сумасшедшую прорву денег мы тогда заработали. Я искусно обошел эпизод с массовым десантом людей в сером, вогнавших мадемуазель Матильду в дрожь и подсадивших ее на прозак, и закончил на ликующей ноте, вспомнив банку маринованных огурцов, которыми мадемуазель Матильда потчевала месье Марселя в обеденный перерыв. Мы выпили, закусили, и некоторые из нас вышли на пенсию. «Уф!» — выдохнул трезвый Менье.

Ближе к концу пирушки я делаю знак Валентине зайти ко мне в кабинет.

— Какая вы сегодня нарядная. Впервые вижу вас в юбке и кардигане. Полагаю, Менье пригласил вас на ужин?

— Вы почти угадали!

— Ну, значит, не он, а один из его клонов.

— Вот теперь в точку.

— Захватывающе интересное свидание. Смотрите, как бы вам со смеху не помереть… Но я должен сообщить вам нечто срочное. Вы уже начали читать рукопись, которую я вам дал?

— Да, но…

— Я вас не тороплю, читайте спокойно. Я просто хотел сказать вам про две вещи, которые нужно иметь в виду, когда читаешь по работе: учитесь читать и оценивать то, что вам не нравится. Обычный читатель не обязан дочитывать книгу до конца, он может оставить ее в метро, но вы — нет. Вы должны без гнева и пристрастия перевернуть последнюю страницу рукописи и спокойно положить ее в общую стопку. Второе: вам потребуется небольшая толика воображения, чтобы представить себе, что произойдет с текстом, когда он превратится в книгу. В типографском виде любой текст обретает дополнительную убедительность. В некоторых случаях этот волшебный эффект проявляется сильнее, в других — слабее.