В совете послышался ропот, но скорее ропот удивления от его смелости, его негодования; Ираклий был пастырь неправедный и дурной.
– Опасный человек, очень опасный. Я предлагаю заключить его в тюрьму, – обратился к совету патриарх.
– Да, – ответил Ибелин
[10]
, – очень опасный человек – для своих врагов. Я видел, как во время Хаттинской битвы он и его брат пробились через толпу сарацин, видел его и в проломе стены. Хорошо, если бы у нас было побольше таких «опасных» людей.
– Но он оскорбил меня! – возмутился патриарх.
– Сказать правду – не значит оскорблять, – многозначительно заметил Ибелин, – во всяком случае, это ваше личное дело, ради которого мы не можем лишиться одного из предводителей…
Его прервал вошедший горожанин, который сказал, что Розамунду нашли, что она сделалась послушницей в общине монахинь Святого Креста.
– Теперь дело нравится мне еще меньше, – продолжал Ибелин, – потому что, взяв ее оттуда, мы совершим святотатство.
– Его святейшество Ираклий дает нам отпущение, – произнес чей-то насмешливый голос.
Поднялся один из старейшин, принадлежавших к партии мира, и предложил не особенно церемониться с Розамундой, так как султан не хочет слушать их, пока эту даму не выдадут ему на суд, тем более что, будучи его племянницей, она, вероятно, не пострадает, но что, во всяком случае, пусть лучше пострадает одна, чем все.
Таким путем ораторы этой партии убедили многих, так что в конце концов все поднялись и пошли к монастырю Святого Креста; там патриарх потребовал, чтобы их впустили. Воспротивиться настоятельница не могла. Она приняла советников в трапезной, спросив, что им угодно.
– Дочь моя, – сказал патриарх, – у вас живет дама по имени Розамунда д'Арси, мы желаем поговорить с ней. Где она?
– Послушница Розамунда, – ответила аббатиса, – молится в церкви у святого алтаря.
– Она освящена, – прошептал кто-то, но патриарх продолжал:
– Скажите мне, дочь моя, она молится одна?
– Ее молитвы охраняет рыцарь, – послышался ответ.
– Ага, как я и думал, он опередил нас. Дочь моя, вы не очень строги, раз позволяете рыцарям входить в вашу церковь. Проводите нас туда.
– В теперешние тяжелые времена и из-за опасностей, грозящих этой послушнице, я решилась нарушить дисциплину, – смело призналась настоятельница, но повиновалась.
И вот они вошли в большое полутемное здание, день и ночь освещающееся лампадами. Там, подле алтаря, как говорили, выстроенного на том самом месте, где Господь стоял в ожидании суда, они увидели коленопреклоненную белую фигуру, руки которой держались за камни святого алтаря. За оградой, тоже на коленях, стоял Вульф, неподвижный, как надгробная статуя. Он услышал шаги, поднялся, повернулся и обнажил свой большой меч.
– Вложите меч в ножны, – приказал Ираклий.






