ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

«Салах ад-Дин, повелитель верных, султан, сильный в помощи, властитель Востока, сидел ночью в своем дамасском дворце и размышлял о чудесных путях Господа, Который вознес его на высоту. Султан вспом... Братья Генри Райдер Хаггард © Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес ( ) * * * – Что ты делаешь здесь, племянница? – спросил он. – Я пришла, чтобы с твоей помощью спасти многие жизни, – ответила она, – для этого я была рождена от твоей крови, для этого я и послана к тебе. Опусти оружие, султан, и пощади их. – Скажи же, девушка, какой выкуп ты дашь за спасение этой толпы? Какой выкуп и какой дар? – Выкуп – моя собственная кровь, которую добровольно отдаю, дар Божий – мир твоей грешной душе, о султан! И, протянув руку, она наклонила его наточенную саблю, и острие оружия дотронулось до ее груди. Салах ад-Дин проснулся; странный сон изумил его, но он ни словом не обмолвился об этом. На следующую ночь повторились те же грезы, и воспоминание о сновидении не оставляло его целый день, но он опять никому ничего не сказал. Когда же в третью ночь тот же сон приснился ему еще живее, он решил, что сам Бог послал ему это видение, потребовал к себе своих мулл и снотолкователей и стал держать с ними совет. Выслушав его, помолившись и поговорив между собой, они ответствовали: – О султан, вызвав тени, Аллах предупредил тебя, что девушка, твоя племянница, живущая далеко в Англии, благородством души и самопожертвованием в неопределенном будущем избавит тебя от пролития целого моря крови и принесет стране покой. Поэтому привлеки ее к своему двору, постоянно держи при себе, так как, если она покинет тебя, мир уйдет вместе с ней. Салах ад-Дин признал это толкование сна мудрым и истинным, потому что он и сам так понял свои грезы. Потом потребовал к себе одного предателя-рыцаря, носившего на груди крест, но втайне принявшего Коран, своего франкского шпиона, приехавш

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

В совете послышался ропот, но скорее ропот удивления от его смелости, его негодования; Ираклий был пастырь неправедный и дурной.

– Опасный человек, очень опасный. Я предлагаю заключить его в тюрьму, – обратился к совету патриарх.

– Да, – ответил Ибелин

[10]

, – очень опасный человек – для своих врагов. Я видел, как во время Хаттинской битвы он и его брат пробились через толпу сарацин, видел его и в проломе стены. Хорошо, если бы у нас было побольше таких «опасных» людей.

– Но он оскорбил меня! – возмутился патриарх.

– Сказать правду – не значит оскорблять, – многозначительно заметил Ибелин, – во всяком случае, это ваше личное дело, ради которого мы не можем лишиться одного из предводителей…

Его прервал вошедший горожанин, который сказал, что Розамунду нашли, что она сделалась послушницей в общине монахинь Святого Креста.

– Теперь дело нравится мне еще меньше, – продолжал Ибелин, – потому что, взяв ее оттуда, мы совершим святотатство.

– Его святейшество Ираклий дает нам отпущение, – произнес чей-то насмешливый голос.

Поднялся один из старейшин, принадлежавших к партии мира, и предложил не особенно церемониться с Розамундой, так как султан не хочет слушать их, пока эту даму не выдадут ему на суд, тем более что, будучи его племянницей, она, вероятно, не пострадает, но что, во всяком случае, пусть лучше пострадает одна, чем все.

Таким путем ораторы этой партии убедили многих, так что в конце концов все поднялись и пошли к монастырю Святого Креста; там патриарх потребовал, чтобы их впустили. Воспротивиться настоятельница не могла. Она приняла советников в трапезной, спросив, что им угодно.

– Дочь моя, – сказал патриарх, – у вас живет дама по имени Розамунда д'Арси, мы желаем поговорить с ней. Где она?

– Послушница Розамунда, – ответила аббатиса, – молится в церкви у святого алтаря.

– Она освящена, – прошептал кто-то, но патриарх продолжал:

– Скажите мне, дочь моя, она молится одна?

– Ее молитвы охраняет рыцарь, – послышался ответ.

– Ага, как я и думал, он опередил нас. Дочь моя, вы не очень строги, раз позволяете рыцарям входить в вашу церковь. Проводите нас туда.

– В теперешние тяжелые времена и из-за опасностей, грозящих этой послушнице, я решилась нарушить дисциплину, – смело призналась настоятельница, но повиновалась.

И вот они вошли в большое полутемное здание, день и ночь освещающееся лампадами. Там, подле алтаря, как говорили, выстроенного на том самом месте, где Господь стоял в ожидании суда, они увидели коленопреклоненную белую фигуру, руки которой держались за камни святого алтаря. За оградой, тоже на коленях, стоял Вульф, неподвижный, как надгробная статуя. Он услышал шаги, поднялся, повернулся и обнажил свой большой меч.

– Вложите меч в ножны, – приказал Ираклий.