– Когда я сделался рыцарем, – ответил Вульф, – я поклялся защищать невинных и алтари Божий от осквернения, а потому не вложу меча в ножны.
– Не обращайте на него внимания, – проговорил кто-то, и Ираклий, остановясь в притворе, обратился к Розамунде:
– Дочь моя, с горькой печалью пришли мы просить у вас великой жертвы: отдайте себя за народ, как наш Господь отдал себя ради многих. Салах ад-Дин требует, чтобы вас выдали ему, и, пока мы не передадим вашу особу в его руки, он не станет разговаривать с нами. Итак, мы просим вас, отойдите от алтаря.
– Я подвергла свою жизнь опасности, и, кажется, другая женщина умерла, – ответила она, – ради того, чтобы я освободилась из-под власти мусульман. Я не отойду от алтаря и не вернусь к ним.
– Тогда нам придется силой взять вас, – мрачно изрек Ираклий.
– Потому что наше положение ужасно.
– Как! – удивилась она. – Вы, патриарх святого города, хотите вырвать меня из этого святилища, оттащить силой от этого святого алтаря? О, тогда действительно проклятие падет и на город, и на вас. Говорят, отсюда Господа нашего увели на страдание по приказанию неправедного судьи. Неужели и меня оторвут от места, освященного Его стопами?.. В этих одеждах, – и она указала на свое белое одеяние, – бросят, как дар, нашим врагам, которые, может быть, предложат мне выбор между смертью и подчинением Корану? Если так, я с уверенностью скажу, что ваше приношение окажется тщетным, и ваши улицы покраснеют от крови тех, кто вырвал меня из святого убежища.
Они стали совещаться, спорить, большинство решило, что ее следует передать Салах ад-Дину.
– Идите добровольно, прошу вас, – обратился к ней патриарх,
– потому что мы не хотели бы прибегнуть к силе.
– Только силой вы возьмете меня, – ответила Розамунда.
Тогда вступилась настоятельница:
– Неужели вы совершите такое преступление? Говорю вам, оно не останется без наказания. Вместе с Розамундой я повторяю, – и она выпрямила свою высокую фигуру, – что вы заплатите за нее вашей кровью, а может быть, также и кровью остальных! Вспомните мои слова, когда сарацины возьмут город и предадут мечу его жителей.
– Я отпускаю вам грех, – произнес патриарх, – если это грех.
– Отпустите грех себе, – резко крикнул Вульф, – и знайте вот что: я только один человек, но у меня есть сила и искусство. Если вы постараетесь наложить руку на послушницу Розамунду, чтобы насильно увести ее к Салах ад-Дину, на смерть, как она сказала, раньше, чем умру я, многие из вас навеки закроют глаза.
И, стоя перед алтарной решеткой, он поднял свой большой меч, другой рукой взял щит с изображением черепа.
Патриарх сердился и грозил. Некоторые кричали, что они принесут луки и застрелят Вульфа издали.






