ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Один из самых ярких детективных романов XX века. Роман, который лег в основу замечательного фильма с Николаем Крюковым, Марианной Вертинской и Антанасом Барчасом в главных ролях. Группа состоятельн... Предисловие «Смерть под парусом» — первая из моих опубликованных книг, хотя это и не первое мое произведение: в возрасте двадцати одного года я написал книгу о жизни мужчин и женщин в провинциальном университете того времени. К счастью, это произведение не было опубликовано и рукописи больше не существует. Я очень рад, что «Смерть под парусом» публикуется повторно. В 1932 году, когда был написан этот роман, мне было двадцать шесть, и для меня самого — но не для окружающих — выход книги стал сигналом, что следует отказаться от научной карьеры и посвятить себя литературе. Мне всегда этого хотелось, и я подумал, что пора начинать. Почему первым стал детектив, я не понимал тогда и не понимаю теперь. Наверное, чувствовал, что принадлежу к тем писателям, которым нужно попробовать себя в разных жанрах, прежде чем они поймут, что у них лучше получается. Как бы то ни было, я сочинил изящный выдуманный детектив в духе того времени. Его очень тепло приняли, и я обнаружил, что, почти вырвавшись из ловушки науки, иду навстречу другой. Разного рода искушения толкали меня на путь автора детективов. На самом деле у меня никогда не было намерения вновь браться за детективы. Сочинять их очень интересно, но они отнимают не меньше времени, чем обычный роман, а я уже знал, чего хочу, и понимал, что у меня едва ли хватит на это времени. Будь у меня вторая жизнь, я бы с удовольствием написал еще несколько детективов. Причем не ограничился бы рамками жанра «Смерти под парусом». Я создал бы настоящий детективный роман, максимально приближенный к реалистическому. Еще никто, даже Сименон, не написал того, чего хотелось бы мне. Я убежден, что возможности жанра далеко не исчерпаны. Чарлз Перси Сноу

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Подозреваю, что наша прогулка на яхте затевалась для того, чтобы продемонстрировать: все снова в полном порядке.

Мои мысли прервал голос Роджера, совсем не похожий на голос страдающего человека с разбитым сердцем.

— Йен, ты похож на фаршированную рыбу, — заметил он.

— Я задумался.

— О чем же? — поинтересовался Роджер.

— О том, что наш хозяин продолжает увеличиваться в размерах.

Роджер оглушительно расхохотался.

— Похоже, я действительно толстею, — согласился он. — Результат спокойствия души. Кстати, тут есть новое лицо. Ты не знаком с девушкой по имени Тоня?

— Еще нет. Но надеюсь познакомиться.

— Вот она. — Роджер взмахнул пухлой рукой. — Ее привел Филипп. Тоня Гилмор.

Я так увлекся созерцанием Эвис, что толком не разглядел остальную компанию. Филипп приветливо улыбнулся мне, когда я вошел в каюту, но на девушку, полулежавшую на койке рядом с ним, я не обратил внимания.

— Позвольте вас познакомить, — сказал Роджер. — Тоня, это Йен Кейпл. Он очень, очень стар — ему не меньше шестидесяти. Я пригласил его в качестве образчика галантности времен короля Эдуарда.

— Думаю, мне пришлись бы по вкусу люди той эпохи, — сказала Тоня низким хрипловатым голосом, и я был благодарен ей за поддержку.

Эта девушка притягивала взгляд — но не утонченным очарованием, как Эвис, а яркой индивидуальностью. Круто изогнутые дуги бровей под шапкой волос, в свете лампы отливавших рыжиной, оттеняли миндалевидные глаза, один из которых, к моему изумлению, оказался карим, а другой — зеленым. На смуглой коже выделялись губы с темно-красной помадой. Стройное тело обтягивало ярко-зеленое платье, черный ремешок подчеркивал тонкую талию. Она забралась на койку с ногами, и Филипп гладил ее загорелые лодыжки.

— Вкус у Филиппа оказался лучше, чем мы могли предположить, — заметил я, и все стукнули бокалами о стол, потому что Филипп слыл всеобщим любимцем.

Единственным его занятием в жизни было заводить друзей; особо не утруждая себя, он закончил Оксфорд, немного сочинял стихи, немного играл на сцене и много болтал. Теперь, в возрасте двадцати пяти лет, Филипп фланировал по Европе, по-прежнему бездельничая и очаровывая окружающих. Состояние отца позволяло вести подобную жизнь, а сердиться на Филиппа просто невозможно — что бы он ни сделал или собирался делать.

Глядя на лежащего на койке Филиппа — пряди волос спадают на живое, подвижное лицо, руки гладят лодыжки Тони, — я приготовился смеяться над его эскападами, чтобы доставить удовольствие ему и обольстительной девушке, которую он привел в нашу компанию.

Филипп мгновенно отреагировал на мое замечание.

— Вкус? О каком вкусе ты говоришь, Йен, старый греховодник? Еще слово, и я расскажу всем о женщине с плоским лицом и свернутым набок носом.

Это было что-то новенькое. Я даже растерялся.