Подозреваю, что наша прогулка на яхте затевалась для того, чтобы продемонстрировать: все снова в полном порядке.
Мои мысли прервал голос Роджера, совсем не похожий на голос страдающего человека с разбитым сердцем.
— Йен, ты похож на фаршированную рыбу, — заметил он.
— Я задумался.
— О чем же? — поинтересовался Роджер.
— О том, что наш хозяин продолжает увеличиваться в размерах.
Роджер оглушительно расхохотался.
— Похоже, я действительно толстею, — согласился он. — Результат спокойствия души. Кстати, тут есть новое лицо. Ты не знаком с девушкой по имени Тоня?
— Еще нет. Но надеюсь познакомиться.
— Вот она. — Роджер взмахнул пухлой рукой. — Ее привел Филипп. Тоня Гилмор.
Я так увлекся созерцанием Эвис, что толком не разглядел остальную компанию. Филипп приветливо улыбнулся мне, когда я вошел в каюту, но на девушку, полулежавшую на койке рядом с ним, я не обратил внимания.
— Позвольте вас познакомить, — сказал Роджер. — Тоня, это Йен Кейпл. Он очень, очень стар — ему не меньше шестидесяти. Я пригласил его в качестве образчика галантности времен короля Эдуарда.
— Думаю, мне пришлись бы по вкусу люди той эпохи, — сказала Тоня низким хрипловатым голосом, и я был благодарен ей за поддержку.
Эта девушка притягивала взгляд — но не утонченным очарованием, как Эвис, а яркой индивидуальностью. Круто изогнутые дуги бровей под шапкой волос, в свете лампы отливавших рыжиной, оттеняли миндалевидные глаза, один из которых, к моему изумлению, оказался карим, а другой — зеленым. На смуглой коже выделялись губы с темно-красной помадой. Стройное тело обтягивало ярко-зеленое платье, черный ремешок подчеркивал тонкую талию. Она забралась на койку с ногами, и Филипп гладил ее загорелые лодыжки.
— Вкус у Филиппа оказался лучше, чем мы могли предположить, — заметил я, и все стукнули бокалами о стол, потому что Филипп слыл всеобщим любимцем.
Единственным его занятием в жизни было заводить друзей; особо не утруждая себя, он закончил Оксфорд, немного сочинял стихи, немного играл на сцене и много болтал. Теперь, в возрасте двадцати пяти лет, Филипп фланировал по Европе, по-прежнему бездельничая и очаровывая окружающих. Состояние отца позволяло вести подобную жизнь, а сердиться на Филиппа просто невозможно — что бы он ни сделал или собирался делать.
Глядя на лежащего на койке Филиппа — пряди волос спадают на живое, подвижное лицо, руки гладят лодыжки Тони, — я приготовился смеяться над его эскападами, чтобы доставить удовольствие ему и обольстительной девушке, которую он привел в нашу компанию.
Филипп мгновенно отреагировал на мое замечание.
— Вкус? О каком вкусе ты говоришь, Йен, старый греховодник? Еще слово, и я расскажу всем о женщине с плоским лицом и свернутым набок носом.
Это было что-то новенькое. Я даже растерялся.






