Они снова сели в карету, желая поскорее оказаться дома.
Изумление Ругана превратилось в тревогу, когда они рассказали ему о случившемся.
— А почему бы не попытаться съездить в ратушу? — предложил он.
— Это бесполезно. Нужно смириться с тем, что нам придётся остаться в Париже, пока не откроют заставы.
— Возможно, тогда это уже не будет иметь для нас никакого значения, — заметила Алина.
— Алина! — в ужасе воскликнула графиня.
— Мадемуазель! — вскричал Руган с той же интонацией. Теперь ему стало ясно, что людям, которых задерживают подобным образом, должна угрожать какая-то опасность, неопределённая, но от этого ещё более ужасная. Он ломал голову, ища выход из положения. Когда они снова подъехали к особняку Плугастель, он объявил, что знает, что делать.
— Пропуск, полученный не в Париже, тоже годится. А теперь послушайте и доверьтесь мне. Я немедленно возвращаюсь в Медон. Отец даёт мне два пропуска: один — на меня, второй — на три лица. По этим пропускам можно будет попасть из Медона в Париж и обратно. Я возвращаюсь в Париж по своему пропуску, который потом уничтожу, и мы уезжаем все вместе, втроём, по второму пропуску, сказав, что приехали из Медона сегодня. Это же совсем просто! Если я выеду тотчас же, то успею вернуться сегодня.
— Но как же вас выпустят? — спросила Алина.
— Меня? Псс! Об этом не беспокойтесь. Мой отец — мэр Медона, его многие знают. Я пойду в ратушу и скажу правду — что задержался в Париже до закрытия застав и что отец ждёт меня домой сегодня вечером. Меня, конечно, пропустят. Всё проще пареной репы.
Его уверенность вновь подбодрила их. Им действительно показалось, что всё так просто, как он рисует.
— Тогда пусть пропуск будет на четверых, мой друг, — попросила графиня. — Для Жака, — объяснила она, указав на лакея, который сейчас помогал им выйти.
Руган уехал, уверенный в скором возвращении, и они, разделяя его уверенность, остались ждать. Однако шли часы, наступила ночь, а его всё не было.
Они ждали до полуночи, и каждая из них ради другой делала вид, будто абсолютно уверена, что всё в порядке, между тем как у обеих кошки на сердце скребли. Они коротали время, играя в триктрак в большой гостиной, как будто их ничто не тревожило.
Наконец пробило полночь, и графиня со вздохом поднялась.
— Он приедет завтра утром, — сказала она, сама не веря.
— Конечно, — согласилась Алина. — Он и не мог вернуться сегодня. К тому же лучше ехать завтра: ведь поездка в столь поздний час утомила бы вас.
Рано утром их разбудил колокольный звон — сигнал тревоги для секций. Затем донёсся барабанный бой и топот множества марширующих ног. Париж поднимался. Вдали зазвучала перестрелка, загрохотала пушка.
Завязался бой между двором и секциями. Вооружённый народ штурмовал дворец Тюильри.






