И тут его поразил решительный голос незнакомца:
— Что с вами, Бенуа? Чёрт возьми! Вы совсем забыли меня?
Трясущейся рукой старик поднял фонарь повыше и осветил худое лицо с большим ртом.
— Господин Андре! — воскликнул Бенуа. — Господин Андре! — Затем бросил взгляд на шарф и кокарду и умолк, совсем растерявшись.
Но Андре-Луи прошёл мимо него в широкую приёмную с мраморным полом в чёрно-белую клетку.
— Если крёстный ещё не удалился на покой, проведите меня к нему. Если он уже лёг, всё равно проведите.
— О, конечно, господин Андре! Я уверен, он будет счастлив вас увидеть. Он ещё не лёг. Пожалуйста, сюда, господин Андре.
Андре-Луи, следуя из Бретани, полчаса назад въехал в Медон и сразу же отправился к мэру, чтобы узнать что-нибудь определённое о событиях в Париже. По мере его приближения к столице ужасные слухи всё усиливались. Руган сообщил ему, что восстание неизбежно, что секции уже завладели заставами и что никому, кроме лиц, имеющих официальные полномочия, не удастся ни въехать, ни выехать из Парижа.
Андре-Луи кивнул, и мысли у него были самые серьёзные. Он и раньше предвидел опасность второй революции, зреющей в недрах первой. Эта вторая революция может разрушить всё, чего добились, и отдать бразды правления низкой клике, которая ввергнет страну в анархию. Вероятность того, что случится то, чего он опасался, возросла, как никогда. Он поедет сейчас же, прямо ночью, чтобы узнать самому, что происходит. Уже стоя на пороге, он обернулся, чтобы спросить Ругана, в Медоне ли ещё господин де Керкадью.
— А вы знаете его, сударь?
— Он — мой крёстный.
— Ваш крёстный! А вы — представитель! Да ведь вы тот самый человек, который ему нужен! — И Руган рассказал Андре-Луи о поездке своего сына в Париж с поручением и обо всех последующих событиях.
Этого было достаточно. То, что два года назад крёстный на определённых условиях отказал ему от дома, сейчас не имело никакого значения. Оставив свой экипаж у маленькой гостиницы, Андре-Луи направился прямо к крёстному.
А господин де Керкадью, ошеломлённый неожиданным появлением в столь поздний час того, на кого он затаил горькую обиду, приветствовал его примерно в тех же выражениях, как когда-то в этой самой комнате при аналогичных обстоятельствах.
— Что вам здесь угодно, сударь?
— Служить вам, чем могу, крёстный, — таков был обезоруживающий ответ.
Но он отнюдь не обезоружил господина де Керкадью.
— Тебя так долго не было, что я уже начал надеяться, что ты больше не побеспокоишь меня.
— Я и теперь не рискнул бы ослушаться вас, если бы не надежда, что могу быть вам полезен. Я видел Ругана, мэра…
— Что это ты там говорил насчёт того, что не осмеливался ослушаться меня?
— Сударь, вы запретили мне появляться в вашем доме.
Господин де Керкадью в растерянности уставился на него.






