ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

С тех пор как исчезла его дочь Элизабет, благородный владелец поместья «Тринадцать ветров» Гийом Тремэн не находит себе места. Ей всего шестнадцать, она впервые полюбила и, поддавшись чувству, последо... Изгнанник Жюльетта Бенцони Часть первая Охота Лето 1803 года Глава I Зима рыцаря Господня Гроза, ворча, удалялась. Она была короткой, сильной, но благотворной: воздух снова посвежел. Это была одна из тех летних гроз, которые встречают с благодарностью, когда иссохшая земля не видела ни капельки воды уже много дней, когда солнце нещадно печет и все вокруг как будто молит о дожде. Укрывшийся вместе с конем под навесом скалы Гийом Тремэн даже сожалел о том, что ливень оказался таким коротким. Он был просто необходим для роста трав на пастбищах! Но, посмотрев на меняющееся небо, он подумал о том, что гроза может вскоре вернуться. В этот момент грозовое облако, должно быть, огибало маяк в Экуве, который вместе с горой Лез-Авалуар считается одной из вершин Нормандии. Гийому показалось, что раскаты грома следуют за ним по пятам... В этом случае ему следовало поторопиться, чтобы попытаться добраться до Монтрувра. Насколько он знал, до замка было уже недалеко... Черный жеребец Гийома упирался: он не хотел продолжать путь. Сахиб любил ветер, но ненавидел гром и чувствовал его неминуемое возвращение. Тремэн сделал несколько шагов, ведя его под уздцы и пытаясь сориентироваться. густой дубовый лес, словно плащ, покрывал высокий холм и спускался до ворот Алансона. Он напоминал подводный пейзаж, играя бесконечными переливами зеленого цвета с разнообразными оттенками синевы. В тишине, которая, казалось, не нарушается целыми веками, было что-то магическое. Гийом с радостью бы задержался в этом удивительном месте, но приближался вечер. Ему следовало прибыть в замок до наступления темноты... Когда Гийом вернулся на тропу, с которой ему пришлось свернуть, чтобы укрыться от дождя, он на м

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Где он?

— Кто?

— Неужели вы обяжете меня произнести имя человека, хотя вы уже наверняка догадались, о ком идет речь? — сурово спросил Гийом. — Я говорю о том мальчике, за которого я готов умереть и которого я принял под моим кровом...

Ответ прозвучал резко, словно удар хлыстом:

— Не путайте роли! Это он пожелал оказать честь нашему дому своим присутствием, которым вы и ваши потомки могли бы гордиться. Он всегда был хозяином!

Гийом встал так стремительно, что тяжелый стул опрокинулся.

— Не до такой степени! — воскликнул он, давая волю своей ярости, смешанной с тревогой, которая обуревала его столько дней. — Не до такой степени, чтобы принимать себя за версальского султана и воскрешать их нравы! Не до такой степени, чтобы...

— Тише, прошу вас! — приказал бальи. — Столь опасные слова не должны будить эхо. Даже в одиночестве! Особенно в одиночестве! Они могут далеко завести. Чего вы хотите от меня?

— Я вам уже сказал: узнать, где он находится сейчас.

Диалог прервало появление Феодосии, вошедшей с подносом, на котором стояли запотевший кувшин и оловянные кубки. Она разлила по кубкам белую пенистую жидкость, вопросительно посмотрела на бальи и снова вышла, медлительная и молчаливая, будто тень. Гийом не удержался от замечания:

— Удивительное создание в глуши наших нормандских лесов! Да и мальчик, который привел меня в дом, вызывает не меньшее удивление. Но я нескромен, прошу меня простить...

— Мне не за что вас прощать! В этом нет никакого секрета. Маркос — сын Феодосии. Она спасла мне жизнь, а так как при этом она потеряла все, что имела, я предложил ей приют под единственным кровом, который остался у меня на земле. Ей и ее ребенку как будто нравится здесь, несмотря на сырость... Но вернемся к вашему вопросу. Почему вы полагаете, что я могу вам на него ответить?

Тремэн поставил пустой кубок Сидр, восхитительно свежий и ароматный, немного смягчил его мрачное настроение.

— Мне это кажется очевидным! Не вы ли вели его, были его защитником и наставником? Если кто и может навести меня на след, то только вы.

Бальи де Сен-Совер резко подался назад, а его серые глаза загорелись гневом.

— След? Какое слово для принца! Кем он стал для вас? Обычной дичью?

— Обыкновенным вором! И тем хуже, хотя я вас шокирую. Он забрал мою дочь, вы понимаете? Похитил мою дочь с пляжа! Того самого, где вы с ним садились на корабль. Такова его признательность за гостеприимство, пережитую опасность и пролитую кровь.

Ледяные доспехи, в которые, казалось, облачился бальи при появлении Тремэна, исчезли благодаря подлинному изумлению.

— Вашу дочь? Вы говорите об Элизабет?

— У меня никогда не было другой дочери. Она гостила у госпожи де Варанвиль и каждое утро совершала прогулку верхом. Однажды ее лошадь вернулась одна, но вот с этим.