ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

С тех пор как исчезла его дочь Элизабет, благородный владелец поместья «Тринадцать ветров» Гийом Тремэн не находит себе места. Ей всего шестнадцать, она впервые полюбила и, поддавшись чувству, последо... Изгнанник Жюльетта Бенцони Часть первая Охота Лето 1803 года Глава I Зима рыцаря Господня Гроза, ворча, удалялась. Она была короткой, сильной, но благотворной: воздух снова посвежел. Это была одна из тех летних гроз, которые встречают с благодарностью, когда иссохшая земля не видела ни капельки воды уже много дней, когда солнце нещадно печет и все вокруг как будто молит о дожде. Укрывшийся вместе с конем под навесом скалы Гийом Тремэн даже сожалел о том, что ливень оказался таким коротким. Он был просто необходим для роста трав на пастбищах! Но, посмотрев на меняющееся небо, он подумал о том, что гроза может вскоре вернуться. В этот момент грозовое облако, должно быть, огибало маяк в Экуве, который вместе с горой Лез-Авалуар считается одной из вершин Нормандии. Гийому показалось, что раскаты грома следуют за ним по пятам... В этом случае ему следовало поторопиться, чтобы попытаться добраться до Монтрувра. Насколько он знал, до замка было уже недалеко... Черный жеребец Гийома упирался: он не хотел продолжать путь. Сахиб любил ветер, но ненавидел гром и чувствовал его неминуемое возвращение. Тремэн сделал несколько шагов, ведя его под уздцы и пытаясь сориентироваться. густой дубовый лес, словно плащ, покрывал высокий холм и спускался до ворот Алансона. Он напоминал подводный пейзаж, играя бесконечными переливами зеленого цвета с разнообразными оттенками синевы. В тишине, которая, казалось, не нарушается целыми веками, было что-то магическое. Гийом с радостью бы задержался в этом удивительном месте, но приближался вечер. Ему следовало прибыть в замок до наступления темноты... Когда Гийом вернулся на тропу, с которой ему пришлось свернуть, чтобы укрыться от дождя, он на м

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Но неужели вы могли подумать, что, если бы я был с ним, я бы позволил ему увезти Элизабет? Я испытываю нежность к вашим детям, Гийом. Нежность деда, каковым я мог бы быть... Даю вам слово: когда я вернулся в Монтрувр, прошло уже больше года после того, как я расстался с ним на Мальте.

— На Мальте?

Гийома прервал особенно сильный раскат грома, вслед за которым зигзагом сверкнула ослепительная молния, на мгновение озарившая пруд. Судя по всему, гроза так и ходила вокруг маяка в Экуве. В этот момент снова появилась Феодосия. Она принесла зажженный факел. В огромной гостиной стало совсем темно, а мужчины этого даже не заметили...

Женщина произнесла несколько слов на незнакомом Тремэну языке, и бальи в первый раз чуть улыбнулся.

— Феодосия говорит, что, по мнению Мореля, плохая погода задержится. И она заговорила на греческом, только чтобы спросить меня, собираюсь ли я приютить вас на эту ночь. Это само собой разумеется, если только вы не побоитесь такого почти нищенского гостеприимства. Но я бы вам советовал остаться. Это было бы хорошо для вашего коня. Если я верно понял, то Сахиб по- прежнему ненавидит грозу?

— Вы узнали его и помните его имя? — удивился неожиданно взволновавшийся Тремэн.

— Я ничего не забыл из того, что касается «Тринадцати ветров», как не забыл и тех теплых часов, которые я там провел. Будьте уверены, Тремэн, если я могу что-то сделать для того, чтобы Элизабет вернулась к вам, я сделаю это без колебаний. А теперь Феодосия покажет вам вашу комнату. Мы увидимся через час за ужином...

У Гийома создалось впечатление, что хозяин дома захотел на какое-то время остаться один. Тремэн прошел следом за женщиной в черном до старой каменной лестницы. Потом короткая галерея, на стенах которой сохранились следы мебели и картин, привела его в угловую комнату. Феодосия открыла дверь с царственным видом, как будто речь шла о почетных покоях дворца. Она подняла подсвечник, которым освещала им путь, и круг света упал на старинный паркет, выложенный сложным узором. Ему постарались придать некоторый блеск, но спрятать досадные прорехи не удалось.

— Это моя комната? — спросил Тремэн с единственной целью выяснить, говорит ли Феодосия только по-гречески.

И он сразу же это узнал.

— Да. Красная комната, самая красивая! Мой сын принесет воды.

По сравнению с остальным замком эта комната сохранила кое-какие следы роскоши. Дубовая кровать с колоннами, покрытая старым поблекшим пурпурным покрывалом из дама, такого же цвета обои с фестонами, столик с резными ножками, два стула, шкаф, на дверцах которого сохранились следы миниатюр, и, наконец, большой каменный камин, обогревавший эту комнату со времен постройки замка.