ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Эта книга вовсе не продолжение романа «Ослиная Шура», хотя главная героиня здесь – дочь Ослиной Шуры. Её, как и маму, зовут Александрой. Девочка при помощи своего друга познаёт перемещение во време... Последыш Александр Васильевич Холин Глава 1 Кто сказал, что осень – пышное природы увяданье? Чепуха. Не увяданье и не кончина – просто иная форма жизни. Как в человеке присутствует тысяча ипостасей, так и в природе не бывает дня без ночи, ясного весеннего солнышка без штормового предупреждения. Ладно бы, ежели только предупреждения, а то обычно сваливается на голову нечто такое, от чего бывает ни вздохнуть, ни охнуть. Человек, бедненький, никак не может смириться с тем, что он вовсе не царь и не пуп земли, а всего лишь крошечный осколок Природы. Причем, не лучшее её произведение. Царем удобно себя величать для удовлетворенья мелкого утробного тщеславия и для того, чтобы безнаказанно гадить в чужом саду. А что? – кто против царя-батюшки?! Навряд ли найдётся охотник с царём повоевать. Вот только сама Природа иногда на тропу войны выходит. И мстит разбуянившемуся человеку-недорослю неожиданными землетрясениями, бурями, невесть откуда взявшимися тайфунами, смерчами и торнадо начиная со страны Восходящего Солнца и кончая сумеречной Америкой. Словно собака отряхивается Земля после купания, стараясь сбросить с себя множество поселившихся на её шкуре мелких кусачих блох. Что тут делать? Октябрьские листья нехотя срывались с веток, но, почувствовав волю и сказочное очарование Сокольников, принимались танцевать на невидимых сполохах воздуха, увёртываясь от Шурочкиной ладошки, и только изредка цепляясь за копну её чудных коротких волос, которые разлохматились на улице и стали похожи на пепельно-чёрную щетину дикобраза. Меж расшалившимися осенними листьями ярко высвечивались солнечные лучики, создавая волшебную световую паутину, окружавшую девочку солнечным шариком своих забот и соч

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Ведь она и сама смогла познать чувства настоящей любви, когда ничего уже кажется не важным, кроме собственных чувств, да и никакие дела не делаются без мысли о мил-друге. Не удивительно, что Феодосию Прокопиевну захватили эти чувства: «Ты много переносил и имеешь терпение, и для имени Моего трудился и не изнемогал. Но имею против тебя то, что ты оставил первую любовь твою».

[72]

– Стоп! – скомандовала себе Шурочка. – Это чьи мысли? Мои или двойняшки? Во всяком случае, я наизусть Писание не знаю, поэтому Феодосия Прокопиевна сама себя пытается уличить словами Духа Святого. Но разве она виновата в Любви, которая приходит неизвестно откуда и уже никуда не исчезает, если это действительно Любовь. К тому же, двойняшку за Глеба Морозова выдал её батюшка. Так уж устроен Домострой, что Любовь там не учитывается. Да и могла ли молодая девица осмыслить себя в то время? Да, она давала согласие быть верной при венчании. Да, она уважала и чтила мужа своего. Но кто ж знал, что Господь заберёт его в Царствие Своё раньше времени? А сына ей пришлось воспитывать самой. Если пришла Любовь в сердце женщины, пусть с запозданием, но пришла же! Разве это плохо? Ведь и сам Салтыков, рода именитого, но и чувства у него, похоже, тоже не из бересты слеплены.

Эти мысли копошились в голове путешественницы во времени, но её двойняшка всё слышала и ухватилась за них, как утопающий хватается за соломинку. Тем более, что прибывшему духовнику, знамо дело, надо будет исповедаться во всём, да испросить совета.

Шум, раздавшийся во дворе, известил хозяйку, что долгожданный гость прибыл и что он скоро пожалует в чертоги. Так и случилось. Протопоп Аввакум в сопровождении Андрея Салтыкова поднялся по лестнице и вошёл в сени. Болярыня Морозова поспешила к нему навстречу, ибо даже по дворцовым правилам должна была встречать именитого гостя у дверей.

Подошедши к протопопу, Феодосия Прокопиевна поклонилась и попросила благословения:

– Благослови, отец мой!

Аввакум перекрестил болярыню православным двуперстием и произнёс:

– Во имя Отца и Сына, и Святаго Духа!

Потом добавил:

– Христос посреди нас.

Феодосия Прокопиевна смиренно поклонилась священнику, поцеловала ему руку и ответила:

– Есть и будет!

Затем попросила пожаловать в хоромы. Присев на лавку возле стены, хозяйка принялась расспрашивать долгожданного гостя о Сибири, о Нерчинском остроге, где долгое время проживал с казаками протопоп Аввакум, но гость прервал речи радушной хозяйки:

– Помнишь ли, болярыня, за что в Сибирь меня отправили?

– Как не помнить, отец мой! – всплеснула руками Феодосия Прокопиевна. – Ты первый тогда заступился за протопопа Ивана Неронова, которого патриарх Никон сослал в Кандалакшский монастырь за прилюдные возражения против исправленной Веры.