– Ай да болярыня! Ай да умница-разумница! Недаром, видать, Господь мне тебя послал – ведь ничего случайного не случается, – покачал головой Аввакум. – Знамо дело, если Никон меня уморит, то ты продолжишь сражение за очищение Руси от премудрований лукавого.
– А как ты в Сибири-то жил? Чего таишься? – снова вернулась Феодосия Прокопиевна к расспросам.
– Да и не таюсь я, – отмахнулся протопоп. – После литургии, отслуженной в дровяном сушиле при Андрониковском монастыре, меня арестовали подьячие со стрельцами и продержали там же в монастырской яме месяц дабы голодом к покаянию перед очи Никона представить. Да ни плетью, ни голодом им души моей не достать. В это время жена моя третьего ребёночка родила, и нарёк аз Крнилием. А московский епископ Евлогий подсуетился да велел на рождение в дом мой подарки из снеди с монастырской кухни да отрез полотна белённого. А меня позвал с собой в баню. После монастырской ямы – да в баню! Да после бани трапеза! Я тогда чувствовал себя, как у Христа за пазухой. Вот тут-то мне Евлогий и говорит, дескать, уважает моё стремление жить по закону Божьему, дескать, и сам любит Бога, и Бога в себе, ибо аз есмь подобие Его. Значит, любить себя – это и есть истинное служение Господу нашему. А вослед: «Поди-ка, покайся пред Никоном. Тебе всё простится, да ещё одарит едой, полотном и бархатом, чтоб не мыкаться. Поклонись патриарху, ибо Божьим проведением ставятся над нами начальники – на всё воля Божья». Аз рекл ему: а ежели сам Антихрист или предтеча его к нам явился? Вот тут-то он и выдал себя, возопив «ежели не поклонишься, то аз есмь сгною тебя в монастырской яме, а стрельцам накажу залить всю яму нечистотами. Что ему ответить? Рекл, обаче этим антихристово племя и может похвастаться – мол, пакостить тоже Господь надоумил?
– Знаю, знаю, – подхватила Феодосия Прокопиевна. – После этого тебя на расправу к Никону привезли, чтобы он расстриг тебя. А мы с государыней Марией Ильиничной в приделе были. Государь Алексей Михайлович увидел, что мы не уходим после литургии и повелел Никону тебя не трогать.
– Да, помню, помню, Феодосия Прокопиевна! – улыбнулся Аввакум. – У меня егда такая радость на душе была, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Аз егда уразумел, что Господь не оставит чад своих ни в радостях, ни в горестях. Значит, принимать надо то, что предписано.
Меня из Чудова монастыря сразу повезли к Третьяку Башмакову, Сибирского приказа хозяину и он, будучи не согласен с художествами Никона, отправил меня вместе с семьёй не в Якутск или Нижне-Калымск, а всего лишь в Тобольск, Он даже мне и моей семье на дорогу кошель с деньгами выделил. Знать не оскудела ещё земля русская народом здравомыслящим.






