ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Эта книга вовсе не продолжение романа «Ослиная Шура», хотя главная героиня здесь – дочь Ослиной Шуры. Её, как и маму, зовут Александрой. Девочка при помощи своего друга познаёт перемещение во време... Последыш Александр Васильевич Холин Глава 1 Кто сказал, что осень – пышное природы увяданье? Чепуха. Не увяданье и не кончина – просто иная форма жизни. Как в человеке присутствует тысяча ипостасей, так и в природе не бывает дня без ночи, ясного весеннего солнышка без штормового предупреждения. Ладно бы, ежели только предупреждения, а то обычно сваливается на голову нечто такое, от чего бывает ни вздохнуть, ни охнуть. Человек, бедненький, никак не может смириться с тем, что он вовсе не царь и не пуп земли, а всего лишь крошечный осколок Природы. Причем, не лучшее её произведение. Царем удобно себя величать для удовлетворенья мелкого утробного тщеславия и для того, чтобы безнаказанно гадить в чужом саду. А что? – кто против царя-батюшки?! Навряд ли найдётся охотник с царём повоевать. Вот только сама Природа иногда на тропу войны выходит. И мстит разбуянившемуся человеку-недорослю неожиданными землетрясениями, бурями, невесть откуда взявшимися тайфунами, смерчами и торнадо начиная со страны Восходящего Солнца и кончая сумеречной Америкой. Словно собака отряхивается Земля после купания, стараясь сбросить с себя множество поселившихся на её шкуре мелких кусачих блох. Что тут делать? Октябрьские листья нехотя срывались с веток, но, почувствовав волю и сказочное очарование Сокольников, принимались танцевать на невидимых сполохах воздуха, увёртываясь от Шурочкиной ладошки, и только изредка цепляясь за копну её чудных коротких волос, которые разлохматились на улице и стали похожи на пепельно-чёрную щетину дикобраза. Меж расшалившимися осенними листьями ярко высвечивались солнечные лучики, создавая волшебную световую паутину, окружавшую девочку солнечным шариком своих забот и соч

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

– Много грехов за мной накопилось, батюшка, – начала Феодосия Прокопиевна. – Ой, как много! Аж страшно становится. А самое постыдное – блудна страсть мучает не отпускаючи.

– Кто ж сей молодец?

– Андрей Салтыков, управляющий мой, – призналась Феодосия Прокопиевна. – Ведь который год вдовствую, душа мается. Да и перед чадом своим Венечкой стыдно.

Аввакум помолчал маленько и поведал исповеднице необычную историю:

– Егда ещё в попех был, прииде ко мне исповедатися девица, многими грехами обремененна, блудному делу… повинна… Аз же, треокаянный врач, сам разболелся, внутрь жгом огнём блудным, и горько мне бысть в той час: зажёг три свещи, и прилепил к налою, и возложил руку правую на пламя, и держал, донедже во мне угасло злое разжение.

[77]

Тебе же не след за мной повторять. Но, ежели хошь в правде жить, надоть в инокини пострижение принимать. А любый твой не убуде, ежели достоин.

Их задушевный разговор прервал управляющий Салтыков. Как говорится, лёгок на помине. Он вошёл в двери и пригласил хозяйку вместе с гостем пожаловать в трапезную. Вошед туда, Аввакум был поражен обилием кушаний, выставленных на стол. Здесь были перепёлки под чесночным соусом и заливной судак, белые грибы в китайском маринаде, каперсы и оливы. Но самыми главными украшениями стола являлись целиком запечённый осётр в винном соусе и индейка в яблоках.

– Вот те на! – гость даже остановился на пороге трапезной, открыв рот. – Спаси Христос, болярыня, что потчуешь не по праву, но кто ж всё съест?

– Что от стола останется, заберёшь с собой – у тебя семья-то большая, изголодались поди? – рассудила Феодосия Прокопиевна. – А остальное Салтыков отдаст пришлым. У меня в доме много странного люда приют имеет. Куды ж им, грешным, в стольнем граде податься? Вот и кормлю потихоньку, чем Бог послал… Вот ты баешь о постриге монашеском? Аз же сама склоняюсь к тому, ибо положение обязывает, да и сын не осудит. Послужу Господу нашему донедже силы хватит.

Благослови, отец мой!

Аввакум осенил болярыню крестным знамением и дал поцеловать наперстный Крест, чем закрепил уверенность Феодосии Прокопиевны в принятии иноческого послушничества. К таким поступкам приходит не каждый, но избранные Богом, ибо не каждый может молиться не за себя, а за други своя, не выклянчивать что-то сермяжное у Вышних, а молить о сохранении Православия в душах немощных, ибо тёмные силы патриарха Никона зачали кровавую бойню по всей Руси.

Шурочке пришлось оставить двойняшку наедине со своим духовником, поскольку время пребывания в ином пространстве закончилось.