Но не тут-то было. Тот снова оказался за спиной протопопа и более мирным голосом попытался успокоить Аввакума:
– Ну, будет, будет. Чё ты кожилишься? Я ж ведь не просто так. Работа у меня така, так чего же лаяться? Хочешь Милешу? Забирай! Он мне не нужен. Со мной обо всём можно договориться.
– Нет! Не соглашайся, – Милеша будто очнулся от сна и, выглянув из-за спины Аввакума, уже с неприкрытой ненавистью смотрел на незванного гостя. Яички у него! Он так меня скрутит – мама, не горюй!
– Яички говоришь?
– Ага, пасхальные… розовые…
– Нут-ка, показывай, бесятина, что ты там по карманам рассовал, – Аввакум ткунл верхним концом наперстного креста в кафтан незванного гостя.
Тот от неожиданности взвизгнул, как поросёнок на заклании:
– Всё достану, всё покажу! Только крестом не тыч!
Рогатый спешно принялся доставать из своей заплечной сумы и выкладывать на стол множество диковинок. Чего тут только не было! И маленькие глиняные склянки, похожие на греческие амфоры, уменьшенные в тысячу раз, и вервие из конского волоса, заплетённое в косичку, и девичьи румяна в маленьких коробочках, и несколько чёрных колючек индийского лотоса, уколовшись о которую человек теряет дар речи и вообще становится похож на ожившего мертвеца. Но самое главное в этой куче дьявольских рогаток был небольшой и тонкой пергамент с прилагаемым к нему гусиным пером! Это, вероятно, для того, чтобы написать договор с попавшим под руку нашкодившим бедолагой и заставить его поставить подпись на пергаменте в ознаменование продажи души человеческой. Именно этот продажный товар интересовал любого рогатого. Впрочем, насчёт продажности души – это ещё бабушка надвое сказала, потому как жизнь без души становится никчёмной и бессмысленной. Это знал каждый православный. Любопытно, что овечий пергамент перетягивало такое же вервиё, на концах которого болтались два розовых яичка. С виду это были обыкновенные пасхальные яйца, выкрашенные в свекольном отваре. Но какою силою они держались на вервие – было не понятно! Протопоп попытался оторвать одно яичко от шнура, но не тут-то было, Да ещё Милеша взвыл и схватился за штаны между ног.
– Больно же! – возопил он. – Рогатый прикарманил мои яйца и теперь делает со мной что хошь.
– Вот так, значит, – подытожил Аввакум. – Мне с тобой, бесятина, шутки шутить возбраняется. Нут-ко отвяжи яйца!
– Да я здесь при чём? – пожал плечами незваный гость. – Моё дело – сторона. Милеша сам помощи просил… Как же не помочь-то?
Протопоп повернулся к хозяину дома и вопросительно взглянул на него. Милеша весь съёжился и затрясся мелкой дрожью, видимо, испужался, что никаких молитв не хватит, чтобы отмолить все грехи или хоть немножечко обелиться и избавиться от рогатого.
– Каюсь, батюшка, каюсь! – запричитал Милеша. – Не думая, грешил.






