ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Эта книга вовсе не продолжение романа «Ослиная Шура», хотя главная героиня здесь – дочь Ослиной Шуры. Её, как и маму, зовут Александрой. Девочка при помощи своего друга познаёт перемещение во време... Последыш Александр Васильевич Холин Глава 1 Кто сказал, что осень – пышное природы увяданье? Чепуха. Не увяданье и не кончина – просто иная форма жизни. Как в человеке присутствует тысяча ипостасей, так и в природе не бывает дня без ночи, ясного весеннего солнышка без штормового предупреждения. Ладно бы, ежели только предупреждения, а то обычно сваливается на голову нечто такое, от чего бывает ни вздохнуть, ни охнуть. Человек, бедненький, никак не может смириться с тем, что он вовсе не царь и не пуп земли, а всего лишь крошечный осколок Природы. Причем, не лучшее её произведение. Царем удобно себя величать для удовлетворенья мелкого утробного тщеславия и для того, чтобы безнаказанно гадить в чужом саду. А что? – кто против царя-батюшки?! Навряд ли найдётся охотник с царём повоевать. Вот только сама Природа иногда на тропу войны выходит. И мстит разбуянившемуся человеку-недорослю неожиданными землетрясениями, бурями, невесть откуда взявшимися тайфунами, смерчами и торнадо начиная со страны Восходящего Солнца и кончая сумеречной Америкой. Словно собака отряхивается Земля после купания, стараясь сбросить с себя множество поселившихся на её шкуре мелких кусачих блох. Что тут делать? Октябрьские листья нехотя срывались с веток, но, почувствовав волю и сказочное очарование Сокольников, принимались танцевать на невидимых сполохах воздуха, увёртываясь от Шурочкиной ладошки, и только изредка цепляясь за копну её чудных коротких волос, которые разлохматились на улице и стали похожи на пепельно-чёрную щетину дикобраза. Меж расшалившимися осенними листьями ярко высвечивались солнечные лучики, создавая волшебную световую паутину, окружавшую девочку солнечным шариком своих забот и соч

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Но не тут-то было. Тот снова оказался за спиной протопопа и более мирным голосом попытался успокоить Аввакума:

– Ну, будет, будет. Чё ты кожилишься? Я ж ведь не просто так. Работа у меня така, так чего же лаяться? Хочешь Милешу? Забирай! Он мне не нужен. Со мной обо всём можно договориться.

– Нет! Не соглашайся, – Милеша будто очнулся от сна и, выглянув из-за спины Аввакума, уже с неприкрытой ненавистью смотрел на незванного гостя. Яички у него! Он так меня скрутит – мама, не горюй!

– Яички говоришь?

– Ага, пасхальные… розовые…

– Нут-ка, показывай, бесятина, что ты там по карманам рассовал, – Аввакум ткунл верхним концом наперстного креста в кафтан незванного гостя.

Тот от неожиданности взвизгнул, как поросёнок на заклании:

– Всё достану, всё покажу! Только крестом не тыч!

Рогатый спешно принялся доставать из своей заплечной сумы и выкладывать на стол множество диковинок. Чего тут только не было! И маленькие глиняные склянки, похожие на греческие амфоры, уменьшенные в тысячу раз, и вервие из конского волоса, заплетённое в косичку, и девичьи румяна в маленьких коробочках, и несколько чёрных колючек индийского лотоса, уколовшись о которую человек теряет дар речи и вообще становится похож на ожившего мертвеца. Но самое главное в этой куче дьявольских рогаток был небольшой и тонкой пергамент с прилагаемым к нему гусиным пером! Это, вероятно, для того, чтобы написать договор с попавшим под руку нашкодившим бедолагой и заставить его поставить подпись на пергаменте в ознаменование продажи души человеческой. Именно этот продажный товар интересовал любого рогатого. Впрочем, насчёт продажности души – это ещё бабушка надвое сказала, потому как жизнь без души становится никчёмной и бессмысленной. Это знал каждый православный. Любопытно, что овечий пергамент перетягивало такое же вервиё, на концах которого болтались два розовых яичка. С виду это были обыкновенные пасхальные яйца, выкрашенные в свекольном отваре. Но какою силою они держались на вервие – было не понятно! Протопоп попытался оторвать одно яичко от шнура, но не тут-то было, Да ещё Милеша взвыл и схватился за штаны между ног.

– Больно же! – возопил он. – Рогатый прикарманил мои яйца и теперь делает со мной что хошь.

– Вот так, значит, – подытожил Аввакум. – Мне с тобой, бесятина, шутки шутить возбраняется. Нут-ко отвяжи яйца!

– Да я здесь при чём? – пожал плечами незваный гость. – Моё дело – сторона. Милеша сам помощи просил… Как же не помочь-то?

Протопоп повернулся к хозяину дома и вопросительно взглянул на него. Милеша весь съёжился и затрясся мелкой дрожью, видимо, испужался, что никаких молитв не хватит, чтобы отмолить все грехи или хоть немножечко обелиться и избавиться от рогатого.

– Каюсь, батюшка, каюсь! – запричитал Милеша. – Не думая, грешил.