ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Эта книга вовсе не продолжение романа «Ослиная Шура», хотя главная героиня здесь – дочь Ослиной Шуры. Её, как и маму, зовут Александрой. Девочка при помощи своего друга познаёт перемещение во време... Последыш Александр Васильевич Холин Глава 1 Кто сказал, что осень – пышное природы увяданье? Чепуха. Не увяданье и не кончина – просто иная форма жизни. Как в человеке присутствует тысяча ипостасей, так и в природе не бывает дня без ночи, ясного весеннего солнышка без штормового предупреждения. Ладно бы, ежели только предупреждения, а то обычно сваливается на голову нечто такое, от чего бывает ни вздохнуть, ни охнуть. Человек, бедненький, никак не может смириться с тем, что он вовсе не царь и не пуп земли, а всего лишь крошечный осколок Природы. Причем, не лучшее её произведение. Царем удобно себя величать для удовлетворенья мелкого утробного тщеславия и для того, чтобы безнаказанно гадить в чужом саду. А что? – кто против царя-батюшки?! Навряд ли найдётся охотник с царём повоевать. Вот только сама Природа иногда на тропу войны выходит. И мстит разбуянившемуся человеку-недорослю неожиданными землетрясениями, бурями, невесть откуда взявшимися тайфунами, смерчами и торнадо начиная со страны Восходящего Солнца и кончая сумеречной Америкой. Словно собака отряхивается Земля после купания, стараясь сбросить с себя множество поселившихся на её шкуре мелких кусачих блох. Что тут делать? Октябрьские листья нехотя срывались с веток, но, почувствовав волю и сказочное очарование Сокольников, принимались танцевать на невидимых сполохах воздуха, увёртываясь от Шурочкиной ладошки, и только изредка цепляясь за копну её чудных коротких волос, которые разлохматились на улице и стали похожи на пепельно-чёрную щетину дикобраза. Меж расшалившимися осенними листьями ярко высвечивались солнечные лучики, создавая волшебную световую паутину, окружавшую девочку солнечным шариком своих забот и соч

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Буквально все молоденькие укороченными признавали только юбочки, да ещё с заниженными талиями, так что одёжка на модницах едва прикрывала гениталии. И хорошо, если не совсем заниженные. Но так было модно, а против моды не попрёшь. Чего уж тут говорить о причёсках!

И всё-таки с причесоном девчушка устроила бунт среди сверстниц, которые старались носить длинные и очень длинные волосы, возвращаясь к хорошо забытому – «коса до пояса». Что поделать: очередная дань очередной моде.

А Саша решила быть хоть в чём-то непохожей на толпу остальных. Ведь когда человек поддаётся психозу толпы, он сам сразу становится бараном, хоть до конца жизни, пожалуй, будет считать себя личностью. Впрочем, личностью Саша была от рождения, что всегда отражалось в её философских задумках и революционных выпадах против быдловатой толпы, без которой она, в сущности, не могла быть ни личностью, ни человеком, никем.

В чьих глазах личностью стал бы, скажем, Робинзон, не будь у него козы, Пятницы и попугая? Но войны с толпой необходимы как воздух. Именно из-за таких вот афронтов иногда откровенно не нравящихся всем без исключения окружающим, девочку с младенческого возраста считали попросту белой вороной, уроженкой чужой стаи. Но разве она была чужой? Чужой можно назвать какую-нибудь сороку, подкидывающую яйцо в не своё гнездо. Чужим может быть и ягнёнок, прибившийся к стае хищников и читающий волкам лекцию о пользе вегетарианской пищи.

Чужим может быть и человек, готовый ради удовлетворения собственных нужд лишить жизни всех без исключения. Но лишить жизни – одно, ещё хуже – откровенное предательство, когда всаживают нож в спину не за идею или смысл, а ради собственного удовольствия.

Так, преданная жизнью и судьбой, погибла её мама. Тем более что мамочка когда-то была художницей, написавшей знаменитую икону «Богородица, воскрешающая Русь». Говорят, из-за этого и погибла.

Её тоже звали Шурочкой, но мамина судьба осталась тайной за семью печатями, поскольку с бабушкой, то есть со своей мамой, она виделась крайне редко и в свои дела никого не посвящала. Об отце девочки мама-Шура поведала бабушке только после конкретного наезда. И хотя Саша совсем не знала, не помнила маму, всё же врождённое женское любопытство нет-нет, да и поскрёбывало где-то на окраине души: что же случилось с мамой-Шурой? На каком краю Ойкумены живёт Богородица, с которой писался портрет, то есть икона? И почему мамочка была именно Шурой, а не Сашей или Александрой?

Бабушке нравилось это имя: она чуть ли не из роддома забрала внучку к себе на воспитание, потому как считала, что упустила дочку и взялась за собственную реабилитацию, которая состояла в воспитательном процессе и решении внучкиных проблем путём безоговорочного подчинения.