ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

За последние десятилетия на русском языке не было опубликовано ни одного исландского романа! Так есть ли жизнь в Исландии? Или на этом острове обитают лишь тени Халдоура Лакснесса и персонажей «Ста... ШТОРМ Хоть я и получил самую низкую оценку на «завершающем экзамене» (так в мое время назывался экзамен после двенадцатого класса), в прощальной речи учитель похвалил только двоих — лучшего ученика и меня. Лучшим учеником оказалась девчонка, Адди, сейчас она, кажется, детский врач, вот дурочка-то… Она набрала чуть меньше десяти баллов, другие где-то от восьми до девяти; школа была католическая, учеников немного, уровень обучения достаточно высок, так что я со своими семью баллами плелся в хвосте и считался позором школы, — но учитель, поблагодарив нас всех на прощанье самыми теплыми словами, отдельно похвалил Адди за выдающиеся успехи, и добавил, что «еще один человек заслуживает особой похвалы — Эйвинд; этот мальчик добился невероятных результатов вопреки сложным жизненным обстоятельствам, что, несомненно, свидетельствует о его способностях. И если он и дальше пойдет в том же направлении, то сможет обойти различные ловушки и опасности на своем жизненном пути…». Конечно, человеку нравится, когда о нем говорят нечто подобное, особенно если его до этого никогда не хвалили, — разве только за хорошую игру в гандбол, но не за способности! Хотя больше всего меня удивило, что кто-то докопался до моих жизненных обстоятельств, ведь в школе я старался не привлекать к этому внимания, я стыдился своей семьи, никогда не приглашал друзей на день рождения, как другие ребята, из-за всех этих бутылок и чертова сброда, который ошивался у нас дома; разумеется, было приятно услышать похвалу от учителя, будто ты ему всерьез интересен. Он неплохой парень, этот учитель, с ним было даже весело, он старался дружить с нами, учениками, интересовался нашими делами, пытался превратить все в игру и р

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Однако всю степень своего идиотизма я оценил, лишь увидев телефонный счет… Но как бы то ни было, я решил не дожидаться его ответного звонка, возможно, с нотациями и упреками в том, что я с ним совсем не разговариваю, и как-то вечером просто пошел и постучал к нему в дверь. Адрес я знал, в роскошном квартале. Он был дома, насчет коттеджа я, видимо, что-то не так понял (он сказал однажды по телефону, наверное, пьяный: «Я живу в одном из красивейших особняков города»), но оказалось, что он просто снимает там угол; хозяйка указала мне на дверь гаража, и когда я постучал, открыл Симон Петур, он был поражен моим появлением.

Я очень давно его не видел. И представлял его себе совсем другим! Похожи ли мы? Надеюсь, нет…

Мне показалось, он сильно нервничал — на этот раз оттого, что теперь я все о нем узнаю. Или, может, с похмелья, или дела у него шли плохо, он резко извинился за то, что так бедно живет, и это было искренне. «Жена все забрала», — объяснил он. Я видел, как ему плохо оттого, что я стал свидетелем его нищенского существования, поэтому, постояв немного на пороге, я решил пригласить его вместе сходить к маме.

Пойти к маме? Да, мы же говорили об этом по телефону, он сам выдвинул эту идею. Я в последнее время не докучал ей своими посещениями, вернувшись в Исландию, виделся с ней лишь дважды; инициатором всегда была Стефания, в первый раз она пригласила маму к нам на кофе, во второй мы в воскресенье ходили к ней с детьми. Презираю ли я свою маму? Нет… Просто, думаю, никто из нас не хочет разыгрывать фарс. Мы никогда не были особо близки, я отдалился от нее уже в детстве, это факт, и не надо делать из этого трагикомедию…

У Симона Петура, однако, была машина, сравнительно новая, я сделал ему комплимент, чтобы отвести внимание от гаража, в котором он жил, хотя это была какая-то ходовая японская марка. И мы поспешили к маме, в ее маленькую квартирку, которая была ее собственностью, но находилась в социальном доме для пожилых или инвалидов. Я узнал дорогу, нужно было пройти по балкону, и вот я позвонил в дверь, и мы услышали звонкий старушечий смех, потом в дверях показалась мама с длинной тонкой коричневый сигаретой во рту, «Мор», насколько я помню, и, слегка оторопев, спросила: «Что-то случилось?» — но все же пригласила нас войти, там сидели еще три старушки, они играли в бридж и пили херес или портвейн, мама представила им нас со словами «если можно так сказать, я мама этих двух мужчин», и мне было как-то неприятно, а когда я понял, что они вовсе не собирались бросать игру, отказываться от своего вечернего развлечения, то стал ждать удобного момента, чтобы попрощаться.