ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Что бы вы сделали ради того, чтобы выжить?Марта Туманова, обычная студентка, и представить не могла, во что обернется уикенд на природе, куда пригласили одногруппники. Остров забытых душ, оказавший... Жажда Татия Суботина Предисловие Я больше не знаю, кто я. Это сложно. Особенно у порога смерти. Искусав губы, боли все равно не чувствую. Кровь рваными струйками стекает по подбородку. Я собираю ее грязными пальцами. Потом слизываю шершавым языком, на котором оседает пыль. Она хрустит под зубами. Соль заполняет рот до краев. Раньше я думала, что кровь противная, а однажды она стала для меня сладкой. Теперь же я уверена — она соль. Соль, которая является вкусом жизни. Соль — медленная смерть. Нет. Не так. Соль — верная смерть. Я в этом убедилась. Наверное, я больше просто не способна этого сделать. Чувствовать. Почему? Это вопрос начал меня мучить три тысячи пятьдесят два вдоха назад. Ответ где-то внутри. Я знаю это. Только вот никак не могу отыскать нужный файл. Возможно, все случилось, когда я только согласилась на это путешествие. А может, немногим позже. Когда впервые попробовала чужую жизнь и меня вырвало. Нет. Может тогда, когда позволила ЭТОМУ поселиться внутри? Я не знаю правильный ответ. И это пугает. Это единственное, что меня пугает. Ведь я все решила. И не жалею, что поступила именно так. Наверное, это станет моим последним и единственно верным решением. Только вот я больше не знаю, кто я… Сто три тысячи шестьсот восемьдесят минут я не касалась человека. Пальцы ноют. Скучают по ощущению тепла и структуре чужой кожи. Я никогда не думала, что буду настолько сильно изнемогать, лишенная возможности дотронуться хоть до кого-нибудь. Я перепробовала пальцами каждый сантиметр земляной утробы, где нахожусь. Порода рыхлая, уродливая, грубая и крошится от любого касания. Мой дом — яма. Глубиной в несколько десятков метров. А шириной в половину моего роста. Не могу позвол

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Оставалось лишь брезгливо отворачиваться, чтобы его мокрый и воняющий рот не нащупал мои губы.

Все прекратилось так же резко, как и началось. Торнадо в наших краях сродни чуду или второму пришествию Христа. Но в тот вечер я была уверена, что вижу именно природный катаклизм.

Рыжий, крепко матерящийся вихрь смел Ваньку с меня в одно мгновенье. Сразу стало легче дышать. Я поправила задравшееся платье и приподнялась, опершись на локти.

— Хватит! — закричала я.

И только тогда торнадо обратило на меня внимание.

Ванька распластался на земле, его лицо заливала кровь.

Торнадо подлетело ко мне и подхватило на руки. Я видела, как в глубине мерцают синие молнии.

— Все в порядке? Он ничего тебе не сделал? — спросил Сережа, и это было первое, что я услышала от него.

— Нет. Только напугал.

Сережа удовлетворенно кивнул и понес меня прочь. В его крепких руках было тепло и уютно. Я стала замечать, как морщинки на его переносице разглаживаются, а лицо избавляется от багряных пятен ярости. Синие молнии мерцали все реже.

— Спасибо, — сказала я.

Сережа кивнул, поставил меня на ноги и долго всматривался в лицо. Никто прежде так не смотрел на меня.

— Моя. — Глухо сказал он.

Было неловко и радостно одновременно.

Потом Сережа нахмурился, сделал резкий шаг навстречу и впился в губы горячим поцелуем. Я не почувствовала тошноты или отвращения от его действий. Щеки пылали. Ноги подкашивались, но отвернуться или убежать, как от Ваньки, мне не хотелось.

С той летней ночи Сережа больше не был молчаливой, угрюмой тенью. Он стал моим парнем. Мы много разговаривали, строили совместные планы на будущее и радовались тем коротким часам, что проводили наедине.

Сережа берег меня. И дальше поцелуев у нас никогда не заходило. А когда его забрали в армию — он взял с меня обещание его дождаться. И девственность стала неким залогом моей честности.

Я ждала. Наверное, как никого другого. Старательно училась, помогала родителям и сестре. Очень часто писала Сереже и с нетерпением ожидала ответных писем.

Два года показались мне неимоверно жестокой пыткой. А выпускные экзамены — наказанием. Сдала я их с легкостью, на «отлично». Но мысли были только о Сереже. Ведь срок его службы должен был вот-вот закончиться.

Он приехал в конце июля. И совсем чуть-чуть не успел на мой выпускной. Я уже стала готовиться к вступительным экзаменам в институт искусств. Мама не была против того, что я выбрала такую непрактичную профессию, как художник. Говорила, что страсть к карандашу у меня от бабки Стаси, которая даже в войну, сидя в землянке, рисовала очерки и портреты.

А вот Сережа был против моего переезда в областной центр. Он хотел осенью сыграть свадьбу, начать строительство дома и… был убежден, что место женщины — рядом с мужем. А точнее — за мужем.