ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Ясутака Цуцуи называют японским Филипом Диком и духовным отцом Харуки Мураками. Российскому читателю он известен прежде всего своим романом «Паприка», по которому снято популярное аниме. Роман «Пре... Преисподняя Ясутака Цуцуи Давно перевалило за полдень. Нобутэру играл с приятелями на школьном дворе. Местом для игры они выбрали сцену, с которой во время разных мероприятий выступали учителя. Все трое мальчишек были одеты бедно. В то время одежда продавалась только по талонам. Они любили покуролесить, поэтому вид их одеяние имело жалкий — все в пыли и грязи. Летний вечер, на улице светло допоздна, одежда за долгий день пропиталась потом, так что пахло от ребят, должно быть, соответствующе, но кого в четвёртом классе заботит чистота? Троица играла в царя горы. Сцена возвышалась над землёй метра на полтора. Недолго и покалечиться, если свалишься. Но мальчишкам это в голову не приходило. В таком возрасте все почему-то убеждены: если что и случится, то не со мной. Они уже не первый раз здесь играли. Ну, падали, конечно, и что такого? Подумаешь, пара ссадин и синяков. Юдзо, самый буйный и крупный из троицы, заливался смехом, демонстрируя приятелям дырку на месте переднего зуба. Он решительно провёл кулаком под носом, размазывая густые сопли, и замахнулся, собираясь заехать Нобутэру по физиономии. Нобутэру в испуге вскрикнул и отскочил назад, врезавшись в стоявшего у него за спиной Такэси. Тот неловко свалился со сцены, растянулся на земле лицом кверху и заголосил во всё горло: «Нога! Нога!» По его крикам Нобутэру мог бы догадаться, что дело плохо, но до него это дошло позже вместе с раскаянием, когда он раз за разом прокручивал в голове случившееся. Сконфуженно ухмыляясь, Юдзо и Нобутэру схватили Такэси за нелепо согнутую левую лодыжку и стали тянуть, распевая «Не плачь, маленькая птичка!». [1] Они очень хотели рассмешить приятеля, чтобы тот перестал плакать. Не получилось.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Всех порешу!

Датэ рыскал по кварталу, бросая на прохожих странные пристальные взгляды, и вспоминал родительский домик в горах у конечной станции железнодорожной линии Якихата. Он чувствовал себя тигром — голова втянута в плечи, ноздри раздуваются… Впервые в жизни Датэ ощущал себя настоящим якудза.

Что до Хаттори, то его уже скрутили трое «икаругавцев». Рванув с места в карьер при виде врагов, он налетел на прохожего и упал, ударившись головой о мостовую. В полубессознательном состоянии Хаттори поволокли в маленький бар, который находился в подвале соседнего здания.

— Мы тут порешаем кое-что, — обратился к хозяйке заведения старший из напавших на Хаттори парней по имени Асахина. Было видно, что они давно знакомы.

— Только пока народ не потянется, — сказала мама-сан,

[6]

дородная особа лет сорока. Никаких следов недовольства на её лице не было — она, похоже, привыкла к таким визитам.

Было восемь вечера, для этого района ещё рано. До первых посетителей — уйма времени. Одного из своих подчинённых Асахина отправил разобраться с трупом Юдзо, двум другим приказал привязать Хаттори к стулу. Асахина показался Хаттори совсем отмороженным, ещё круче Юдзо. Ну почему он не в его банде?! Попади он в Икаруга-гуми вместо Сакаки-гуми — ходил бы сейчас под Асахиной. В отличие от Датэ Хаттори с детства не любил бузить и драться. Обыкновенный лентяй, он не хватал звёзд с неба и оказался в шестёрках в банде Сакаки просто потому, что так карта легла.

— Ну, говори! Под кем ходишь? Говори, а то я тебе этой штукой горло прочищу!

Асахина знал, что угроза порезать лицо вряд ли подействует: шрамы для якудза — знак доблести, поэтому схватил первое, что попалось под руку — средство для мытья посуды. Но применять его не понадобилось. Хаттори сразу выложил всё. Тот, кого убили, — Мотояма, один из главарей Сакаки-гуми, «старший брат» Хаттори. Тот, который убежал, — Датэ. Хаттори под ним ходит. Сам он в банде на побегушках, ниже уже никого. «Я расскажу всё, что нужно, только не убивайте», — умолял Хаттори.

Однако Асахина притащил этого слизняка в тесный и тёмный подвал не за тем, чтобы выпытывать у него какие-то секреты. Он был садист по натуре, и под его влиянием шестёрки тоже всё больше входили во вкус. По бледному опухшему лицу Хаттори было видно, что он того и гляди заревёт, и это только распаляло желание Асахины и его подручных дать выход своим садистским наклонностям. Но раз они услышали от Хаттори то, что хотели, — зачем его мучить? Асахина никак не мог найти ответ на этот вопрос и в конце концов решил, что отсутствие причины и есть причина.

— Думаешь, зачем мы тебя сюда приволокли? Твой трёп слушать? Нет! Мы тебя сначала помучаем, а потом пришьём.

Лицо Асахины скривилось в ухмылке, которую тут же повторили его подручные.