Но без Дженоба, регулировавшего их счета, они пошли на дно быстрее, чем можно было бы ожидать.
Никогда не понимал, почему она до сих пор остается к ним привязанной — после их нелюбви и предательства, но в данном случае это мне только на руку. Должен признать, меня удивило хамство ее отца и брата. Я не думал, что они осмелятся перечить мне так быстро, всего через пару часов после приготовлений к смерти.
Но главное, что Диана увидела во мне спасение для своей семьи — еще один шаг, приблизивший меня к ней.
* * *
Диана не умеет выбирать подруг. Да и возможно ли это в принципе?
Женщины, имя вам — коварство. Не буду скрывать, я предполагал нечто подобное, но их наглость растет с каждым днем, одна из них выследила меня в офисе. Жалкая дура, женщины узнают от меня одно только горе. Так было всегда.
И только с Дианой будет иначе.
Диана ревнует, как же чудесно она ревнует! Глаза блестят, руки трогательно сжимаются в кулачки… И снова я рад, что не спешу. Как бы иначе я так ясно увидел, что небезразличен ей? Ее ревность — наслаждение! Хоть это всего лишь малая толика того, что когда-то пережил я сам.
Какая же она наивная, если думает, что после стольких месяцев поиска и стольких лет желания я променяю ее на кого-то другого.
* * *
Мне кажется, что я искал ее всю жизнь. Что все прожитые века я ждал одну ее. Что наконец-то нашел недостающую часть самого себя. Она останется со мной — я подарю ей вечность.
* * *
Этого события я боюсь давно. Сейчас один в пустой комнате, прислушиваясь ко времени, я спрашиваю себя: что же будет дальше? Не поломаю ли я свое зарождающееся счастье? Как отреагирует Диана, увидев наши развлечения?
Как же неприятно — чувствовать неуверенность и страх. Как омерзительно! Уж слишком по — человечески.
* * *
Когда я увидел ее в алом, сиявшую улыбкой для меня, то понял: на самом деле мне наплевать на разрешение. Даже вопреки их воле я все равно оставлю ее рядом с собой навечно.
Но разве кто-то из людей за предыдущие века был больше, чем она, достоин этой чести?
Как она себя держала! Как королева, рожденная сверкать перед толпой. И даже ее сердце не выдало волнения.
А наши танцы вызвали не страх — восторг! Я попытался взглянуть ее глазами на невинную игру и ярко вспомнил собственное упоение на первом из балов.
Сильнее всего меня тревожила охота. Мне хотелось оградить ее от этой части моей жизни. Я даже подобрал жертв похуже, чтобы хоть как-то оправдаться перед ней… почти не веря в глубине души в успех моей затеи. И я был прав, ей было тяжко это видеть. Но — вольно или невольно — она вдруг стала со всеми отсчитывать последние секунды до броска, ясно различимая в хоре голосов. И я понял, что выиграл. Можно сказать, разрешение в моем кармане!
Но этот день мне дал намного больше.
Я боялся, что, лишенный красоты, не буду нужен ей.






