ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Неуязвимый, всесильный, завораживающе прекрасный хищник… Может ли он разглядеть в жертве равного себе? Способен ли он на любовь? И если да… То будет ли она человеческой?..У Дианы странное детство —... Присвоенная Марина Багирова Авторы выражают глубокую признательность Ольге Реутовой за помощь в работе над текстом. Только Павел с Наташей иногда проявляли чудеса смелости и пробовали с ним заговорить. За эту провинность, единственную, их наказывали почти так же сильно, как меня за любую оплошность. Он направлялся в мою комнату, и я покорно следовала за ним. Всегда. Было в Кристофе что-то удерживающее от необдуманных поступков, таких как побег… или нож в спину. Даже ребенком я чувствовала: это — неизбежно! Никто и ничто не поможет. Мне все равно придется остаться с ним наедине. Потом он закрывал дверь, поворачивался ко мне, подходил вплотную. И его взгляд резко менялся. Я боялась этого момента больше всего! Было такое чувство, будто он рукой хватал меня за горло, вытряхивая последние крохи сопротивления. Под его бесконечным взглядом само время переставало существовать. И я летела, летела в бездонную пропасть… И никогда не могла достичь дна, чтобы разбиться, наконец, о его черный гранит и получить избавление от моего мучителя… Но тут меня проглатывала темнота — почти приятно. Я лишь боялась, что однажды останусь в ней навсегда. Когда я просыпалась, его уже не было рядом. На шее или руке я иногда находила маленькие темные точки, которые потом тщательно, с непонятным для самой себя стыдом маскировала. Едва заметные, будто след от укола, они слегка беспокоили при нажатии, но не более того. А вот голова просто разрывалась от боли, надолго укладывая меня в постель. Обычно мне требовалось несколько дней, чтобы окончательно прийти в себя после этих «визитов». Все попытки пожаловаться родителям на боль, которую причинял мне Кристоф, наталкивались на глухую стену. В назидание, что

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Это не имеет смысла… Жизнь не имеет смысла. Без нее.

* * *

О чем я думал? Ах да… отвлечься. Но не могу понять, о чем я думал, когда надел на эту дуру платье Дианы… О чем я думал, когда почти обрадовался похожему лицу и волосам… Неужто я надеялся, что обману себя?

* * *

Она жива.

* * *

Сегодня меня нечаянно облил слуга. Он в доме до сих пор. И у меня есть подозрение, что он не особенно боится. Да, я давно не отправлял на корм людей… Я постоянно вспоминаю, как ревностно она их защищала. Безумие, но у меня ощущение, что, убивая их, я причиняю боль Диане… на расстоянии… таком большом… таком огромном… должно быть, я схожу с ума.

* * *

Она еще жива.

* * *

Говорят, незаменимых нет. Неправда.

* * *

Вчера вернулись ищейки. Она жива. Еще.

* * *

Она жива. Но что мне скажут через год?

* * *

Ищейки вернутся завтра. Что я узнаю?

Наивная, она думает, это может мне помочь. Мойра не понимает — любые слова бессильны, ведь все пригодные в человеческом языке для получения прощения я уже использовал. Сколько лет прошло, а я до сих пор помню ледяной взгляд Дианы, помню, будто видел его только что. Мойра не подозревает, что замерзшее от обиды сердце тронули всего два слова: «Ты свободна»… окончательно лишившие мою бесконечную жизнь смысла.

Я подарил ей то, о чем она страстно мечтала… Нет! Я лишь вернул украденное. Но как же это было больно!..

Я не знаю, что делать.

Каждый день я начинаю с вопроса: «А может быть?..» Будто сложная математическая задача, он требует полной концентрации моего внимания. Иногда ответ приходит почти сразу — долгожданный, желанный, искушающий. А значит, неправильный. И я снова возвращаюсь к вопросу, и смотрю на него со всех сторон, боясь упустить, не учесть, ошибиться…

К вечеру я уверен в ответе — «Нет».

Я в безнадежном лабиринте. Где-то снаружи есть мир, который счастлив ее присутствием. А здесь, во мраке моего отчаяния, стены полны ходов, ведущих в никуда. Я знаю, что выход есть. По крайней мере он должен быть. Но, без конца заглядывая в многочисленные ответвления решений, я натыкаюсь только на тупик. Что бы я ни сделал, что ни сказал — понимаю: это не вернет ее. Измученный безысходностью, я продолжаю искать выход наружу — к ней, снова и снова упираясь в глухую стену…

Но выход есть!

Я верю в это. Может ли не верить в чудо проснувшийся от комы длиной в тридцать лет?

Сверхщедрая судьба решила вернуть мне жизнь, отобранную раньше. И я бы ни за что не подумал, что принесет ее в ладони человек, которого я ненавидел, как никогда и никого другого.

С того дня, миллионы раз воспроизведенный моей безупречной памятью, его визит стал маяком в предрассветном океане, напоминая: надежда есть…

И выход есть.