ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Януш Вишневский вновь рассказывает нам пронзительную историю любви и драматическую историю жизни – на этот раз от лица мужчины. Внезапно открывшаяся измена жены толкает мужа на отчаянный и страшный... Прости… Януш Вишневский Janusz Leon Wiśniewski I ODPUŚĆ NAM NASZE… © Copyright by Janusz Leon Wiśniewski 2015 © Copyright by Od Deski Do Deski, Warszawa 2015 © Чайников Ю., перевод, 2016 © ООО «Издательство АСТ», издание на русском языке, 2016 * * * – Боже-е-е!!! И только тогда он просыпается: весь в поту, содрогаясь в конвульсиях, словно эпилептик, отчаянно пытаясь заткнуть уши, он как безумный впивается зубами в подушку, одеяло, простыню или матрас… Вот и сегодня опять тот же сон, опять те же видения – всё такие же яркие и подвижные, всё так же потрясающие воображение. С той лишь разницей, что после всех этих лет само пробуждение стало другим. Сейчас это происходит значительно быстрее, практически моментально. Он научился улавливать сознанием момент пересечения границы между сном и реальностью. А еще он научился быстро унимать конвульсии, затыкая себе рот подушкой, одеялом или рукой. Он пробуждается от этого сна весь в поту, с ощущением ужаса, как всегда внезапно, но – главное (с некоторых пор для него это стало самым главным) – почти бесшумно. Он не закрывает глаза, не бежит куда-то в темноту зажмурившись. Нет. Он сразу фиксирует свой взгляд на свете ночника, без которого вот уже много лет он не ложится спать. Он давно заметил, что на внезапный яркий свет он реагирует так же, как запертые в клетке и жестоко истязаемые научными экспериментами хомячок или мышка реагируют на поражение током от прикрепленного к их голове электрода: застывает в абсолютной неподвижности, не издавая ни звука. Давным-давно, еще в вонючей от сырости камере следственного изолятора, он после такого пробуждения, когда проходили конвульсии и затихало его невнятное бормотанье, долго пребывал в како

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Ну и последние капли опиума на душу зрителя: любовник – вдовец, оплакивающий преждевременно из-за инсульта ушедшую из жизни жену. Остается еще многообещающая в плане развития сюжета тема: осиротевшая семнадцатилетняя дочка барда, опекунство над которой принимает приехавшая из Франции бабушка. Убийство происходит на парковке перед культовым польским театром в центре культового польского города – Кракова, известного даже – хотя бы по названию – американцам из тех, что поумнее. Муж после убийства жены и ее любовника исчезает на полчаса, чтобы потом появиться у шерифа и просить для себя высшую меру наказания. При этом муж понятия не имеет, что электрического стула в Польше нет, потому что страна довольно продвинутая в гуманитарном отношении, практически западноевропейская. Во всяком случае, в отношении смертной казни. Потом проходит не слишком длинный процесс за закрытыми дверями, за которыми принадлежащие к национальному пантеону популярные исполнители дают показания. Муж получает «всего» пятнадцать лет, а польский народ жаждет крови, возмущается: как это так – за два польских трупа француз получает «всего пятнадцать»?! Так мало?! Ну, хотя бы пожизненное, что ли, дали, если уж нельзя повесить. Мало кто в народе знает, что муж убил жену неумышленно, а ее любовника – в состоянии аффекта. А поскольку породистой звездности в молодой свободной Польше еще тогда не было, то и СМИ по причине недоступности данных – а этика или, скорее, отсутствие журналистского опыта не позволяли пока давать высосанную из пальца информацию – перестают писать по этому делу. Дело затихает и высыхает. Народ после первого шока быстро забывает, иногда всплывет у него что-то в голове, когда по радио или по телевизору пустят одну из песен убитого любовника. Сценарий, казалось бы, достиг своей трагической мертвой точки. То-то и оно, что «казалось бы», потому что муж в тюрьме становится своего рода звездой, и дальше уже можно смело продвигать сценарий в этом направлении. После двух лет отсидки «первый по поведению среди заключенных» начинает заочно, по переписке, учиться во французском вузе. Даже начальник тюрьмы согласился и выделил одиночную камеру, а французский консул горячо поддержал и перед кем надо замолвил слово. Прекрасный сюжет для кино. Мрачная камера в краковской тюрьме на улице Монтелупи, темная ночь, маленькая лампочка бросает свет на поверхность деревянного столика, на первом плане решетка, на заднем – слегка размытый силуэт нашего героя, склонившегося над тетрадями, из дальнего конца коридора доносится гулкое эхо шагов охраны. Потом новый – для контраста с сумраком помещения – кадр: залитое солнцем здание в Париже, лучше всего здание Сорбонны.