ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Януш Вишневский вновь рассказывает нам пронзительную историю любви и драматическую историю жизни – на этот раз от лица мужчины. Внезапно открывшаяся измена жены толкает мужа на отчаянный и страшный... Прости… Януш Вишневский Janusz Leon Wiśniewski I ODPUŚĆ NAM NASZE… © Copyright by Janusz Leon Wiśniewski 2015 © Copyright by Od Deski Do Deski, Warszawa 2015 © Чайников Ю., перевод, 2016 © ООО «Издательство АСТ», издание на русском языке, 2016 * * * – Боже-е-е!!! И только тогда он просыпается: весь в поту, содрогаясь в конвульсиях, словно эпилептик, отчаянно пытаясь заткнуть уши, он как безумный впивается зубами в подушку, одеяло, простыню или матрас… Вот и сегодня опять тот же сон, опять те же видения – всё такие же яркие и подвижные, всё так же потрясающие воображение. С той лишь разницей, что после всех этих лет само пробуждение стало другим. Сейчас это происходит значительно быстрее, практически моментально. Он научился улавливать сознанием момент пересечения границы между сном и реальностью. А еще он научился быстро унимать конвульсии, затыкая себе рот подушкой, одеялом или рукой. Он пробуждается от этого сна весь в поту, с ощущением ужаса, как всегда внезапно, но – главное (с некоторых пор для него это стало самым главным) – почти бесшумно. Он не закрывает глаза, не бежит куда-то в темноту зажмурившись. Нет. Он сразу фиксирует свой взгляд на свете ночника, без которого вот уже много лет он не ложится спать. Он давно заметил, что на внезапный яркий свет он реагирует так же, как запертые в клетке и жестоко истязаемые научными экспериментами хомячок или мышка реагируют на поражение током от прикрепленного к их голове электрода: застывает в абсолютной неподвижности, не издавая ни звука. Давным-давно, еще в вонючей от сырости камере следственного изолятора, он после такого пробуждения, когда проходили конвульсии и затихало его невнятное бормотанье, долго пребывал в како

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Да, Париж – самое то! Потому что он именно в министерство направил письмо с просьбой принять его в высшее учебное заведение. Впрочем, если Париж – да, то Сорбонна – нет. Потому что та школа, с которой он переписывался и которая дала ему степень магистра, была провинциальной, находящейся далеко от столицы, в небольшом Гренобле. Однако еще до того, как всплывет тема образования, надо как-то вплести благодатную в кинематографическом плане тему страданий матери. Растрогает всех, а многих даже до слез. Мать главного героя, всё еще не отошедшая от краковского потрясения, теряет терпение уже после четырех лет. Она пишет президенту Польской Республики взволнованное послание с просьбой о помиловании ее сына. Аналогичное письмо она направляет супруге президента Франции Бернадетте Ширак. Как мать матери, рассчитывая на понимание ее материнской боли и на активное заступничество. После четырех лет отсидки, хотя в приговоре значилось пятнадцать! Письмо написано по-французски, зритель видит его на столе президента уже по-польски. Фоном идет взволнованный, полный экспрессии женский голос, читающий письмо по-французски, на языке, который непонятно по какой причине кажется полякам исключительно изысканным, на первом плане – исписанный белый лист бумаги на благородной дубовой столешнице. Холеные руки президента тянутся к листку. А фоном всё тот же женский голос, читающий по-французски польские слова. «Страдание», «умоляю», «вслушайтесь в мою боль». И сразу – крупным планом: Винсент в камере на улице Монтелупи. Он тоже держит белый листок и тоже польские слова. Написанные от руки: «несоразмерный с содеянным, немилосердный приговор», «в сущности, я полагаю, что то, что делает моя мать, неуместно», «я понимаю нетерпение моих родных, но я очень прошу, чтобы их просьба о моем помиловании была оставлена без удовлетворения». Как у Иова многострадального, непоколебимо убежденного в правильности своего наказания и обрекшего себя на связанные с ним страдания. Прекрасный акт искупления. А то, что герой не верит в Бога, не играет существенной роли, и ради коммерческого успеха фильма в религиозной Польше это незначительное обстоятельство вообще можно не упоминать. Потом отдельной темой можно провести его активное участие в ресоциализации отверженных обществом. Герой, получив от Франции степень магистра, теперь обучает иностранным языкам польских уголовников. В рамках широко понимаемой ресоциализации. Причем двум языкам. На выбор: английский или французский. А можно и оба сразу, было бы желание. Сплошь покрытые татуировками бандиты со шрамами на руках и лицах хором повторяют фразы в Past Perfect Tense и старательно всё записывают в свои тетради.