Сообщение было настолько приглушенным и невнятным, что если бы я не помнила его наизусть, то не сумела бы разобрать слова: «ВСЕГДА НОСИТЕ С СОБОЙ ПАСПОРТ».
Казалось, даже королева махнула рукой на эту часть города.
— Серьезно, Чарли, перестань волноваться. Мы в нужном месте.
Кирпичные здания были покрыты слоями выцветшего граффити. На земле среди гниющего мусора валялись окурки. К отвратительной вони разлагающихся продуктов добавился запах человеческих отходов, и я едва сдерживала подступающую тошноту.
Как ни странно, здесь не было новых бездомных из класса слуг, которые заполонили весь город и спали теперь на улицах и тротуарах, укрывались в подъездах и аллеях, рылись в мусорных баках в поисках остатков еды и клянчили мелочь.
Пока мы шли, я слышала — и чувствовала — далекие ритмы музыки, которые пытались вырваться на свободу, доносясь из расположенного перед нами склада.
Бруклин остановилась, указав на пятно красной краски, видневшееся ближе к концу улочки.
— Я же тебе говорила! Вот он.
Ошибиться было трудно: это оказалась единственная недавно выкрашенная дверь. Возможно, впервые за многие годы. Или даже за десятилетия.
Бруклин вырвалась вперед и взбежала по двум ступенькам на каблуках, казавшихся чересчур высокими; эти туфли когда-то принадлежали ее матери. Я взглянула на свои простые сандалии, коричневые кожаные ремешки которых оплетали мои голые лодыжки.
Она постучала в закрытую железную дверь, выкрашенную в алый цвет. Звук тут же поглотили доносящиеся изнутри ритмичные басы.
Она постучала вновь, на этот раз изо всех сил колотя по двери кулаком.
Ничего.
Я отодвинула ее в сторону.
— По-моему, надо просто войти. — Я ухватилась за железную ручку и потянула на себя. Когда дверь открылась, музыка пронзила меня до самых костей, соблазняя ритмами.
Бруклин запрыгала на месте, хлопая в ладоши, а потом в мгновение ока влетела внутрь.
Я поспешила следом, не собираясь оставаться на улице в одиночестве.
У входа нас остановил огромный мужчина, подняв руку, которая в обхвате казалась не меньше моего тела, и взял у Брук паспорт. Его молчание должно было нас запугать, однако это был не бандит, несмотря на все свои мускулы и сердитый взгляд, а обыкновенный вышибала, каких мы встречали в любом клубе, куда нас заносило.
А потом он перевел взгляд с паспорта на Брук, и меня передернуло. Я ненавидела этот момент.
Он знал, что мы несовершеннолетние, а мы знали, что он это знает и если он нас пустит, то только в качестве одолжения. Конечно, мы пройдем, но прежде он кое-что за это возьмет.
Он рассматривал Брук, пожирая ее глазами, оценивая с головы до пят.
Бруклин не возражала. Она улыбалась, изо всех сил стараясь выглядеть соблазнительной, и мне пришлось признать, что это у нее получалось. И получалось весьма убедительно.






