— Так это всё та же?
Озриэль отодвинул занавеску и выглянул наружу, хотя смотреть было не на что: уже стемнело, вдобавок накрапывал дождь, размазывая по стеклу остатки очертаний.
— Это нужно прекратить, — тихо сказал он.
— Ты прав, — я поднялась, сложила обе створки шахматной доски и наклонила её, ссыпая фигурки в мешочек. — Начнём другую, эта какая‑то неправильная.
— Я не о шахматах, Ливи.
Что‑то в его тоне заставило меня отложить доску, а дыхание — участиться.
Озриэль стоял ко мне спиной, засунув руки в задние карманы брюк, и рассматривал темень за окном.
— О чем ты? — неуверенно спросила я и приблизилась.
В черном стекле отражалось бледное размытое пятно вместо лица.
Он повернулся, глядя в пол, взял меня за руки и вскинул глаза:
— Ты меня больше не любишь, Ливи?
— Как… — я запнулась, — ты можешь такое говорить? Конечно, я люблю тебя, Озриэль! — Голос сорвался, а внутри всё сжалось.
Я положила руку ему на щеку, чувствуя, как пульс бьется на кончиках пальцев.
Я не лгала: ещё ни к кому и никогда я не испытывала такого тепла, доверия и нежности, как к Озриэлю. С ним было хорошо и легко, как… с Микой. Только Мика друг, а Озриэль — возлюбленный и жених.
С минуту он внимательно смотрел на меня, наклонив голову к плечу, а потом накрыл лежащую на щеке ладонь своей.
— Но его ты любишь больше.
Я отдернула пальцы, отошла в глубь комнаты и начала нервно переставлять фигурки на каминной полке.
— Не понимаю, о чем ты. И к чему вообще завел этот разговор.
— Ты осталась в замке дракона, Ливи. Твоё сердце до сих пор там.
— Глупости! — Я так резко развернулась, что задела взметнувшимися юбками экран, и несколько искр прожгли в подоле дырочки. Отряхнув его, я решительно подошла к шкафу, распахнула створки и принялась рыться внутри. — Ведь столько раз за прошедшие недели предлагала тебе вытащить эту дурацкую занозу, но постоянно находились какие‑то срочные дела и причины, чтобы всё отложить. Теперь причины закончились!
— Ливи, я был в замке не только в тот день, но и накануне, и видел оба ваши танца. Я ни в чем тебя не виню, но… на меня ты никогда не смотрела так, как на него.
— Да где же эта коробка? — чуть не плача воскликнула я. — А, вот! — Вытащив её из‑под груды вещей, я попятилась на середину комнаты и откинула крышку. — Давай извлечем щепки прямо сейчас!
Озриэль замолчал, безотчетно откидывая локоны пятерней, но они раз за разом падали обратно на лоб.
На лице отразилась внутренняя борьба. Загипнотизированный взгляд был прикован к щипцам на атласной подкладке.
Я вынула карточку с инструкцией и помахала ею:
— Дело пяти минут. И прощай стрела Вечной Дружбы. — Я с притворной строгостью сдвинула брови. — Или ты собрался сбежать из‑под венца? Предупреждаю: папа держит отличных борзых и браше[1].






