ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Повесть «Пастух» завершает серию рассказов о селах Торбеево и Высоцкое, известных читателям по сборнику «Диковины», повести «Белый Волк», сказкам «Русалка» и «Резчик». В последней книге этого цикла... Пастух Григорий Диков Часть первая Первая часть записана мною со слов Порфирия Бортникова во время нашей последней встречи в декабре 1914 года в Тобольске. Впоследствии она подвергалась переработке по мере того, как я узнавал новые подробности о жизненном пути моего героя и его характере. Сирота 1. Валун Верстах в пятнадцати вверх по Реке, на другой ее стороне, есть сейчас болотце. Посреди болотца лежит большой валун. Говорили, что раньше там была поляна, по краям дубы, а вокруг этого валуна большие головы стояли, вырезанные из камня. Наши люди деревенские эти головы поставили или мордва, а может татары или еще кто — неизвестно. Голов тех уже давно нет. И поляны тоже нет — хлябь, кочки, осока. Обычное по этим местам болото. А валун все лежит, только до него не дойдешь — утопнуть можно. Мужики, кто посмелей, конечно, все равно на это болотце ходили, издалека посмотреть. Говорили — валун лечит и силу дает. А поп туда ходить запрещал: «Бесовское капище, душу загубите!» Только пока сам это место не увидишь своими глазами, не поймешь, почему оно бесовское. То болото Столовым называлось. Это потому, что валун, который посредине лежит, плоский, вроде стола. Снизу по краям мхом и лишайником оброс, а сверху чистый. Ну так вот, дело было как раз накануне воли, еще старые хозяева поместьем владели. Жила в ту пору в Торбееве молодая баба Агафья. Прожила она с мужем уже семь лет, а понести все не могла. Что они только ни делали: и свечки ставили в церкви святым Якиму и Анне, и в Дивеево ездили на богомолье — ничего не помогало. Агафья к знахарке ходила; та ей сказала отвар горицвета пить и молодило есть по ночам. Только все без толку — не тяжелела баба, и все! У всех одногодок в дере

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Он также просит вызвать в заседание генерала Кременецкого, чтобы оппросить его о внештатных филерах, одним из которых, по утверждению Петрова, был его вымышленный брат. Судья в очередной раз отказал, после чего в перерыве между заседаниями вызвал меня в кабинет, где отчитал за сознательное затягивание процесса. Я не знал, что ему возразить, так как со стороны дело должно выглядеть именно так».

«17 ноября 1906 года.

Вчера я случайно услышал разговор двух присяжных. Они совершенно серьезно обсуждали роль вымышленного брата-близнеца во всей этой истории, и то, была ли графиня С-ская колдуньей. Положительно не могу в это поверить. Прокурор также заметил изменившееся отношение присяжных к подсудимому и заметно волнуется. Все время вижу его вместе с жандармским подполковником, который в этом процессе выступает как свидетель. Он знал Петрова еще в Городце и давал показания по поводу поджога колокольни».

«1 декабря 1906 года.

На последнее заседание прокурор привел в качестве свидетеля Екатерину Львовну Селивестрову — вдову покойного Ефима Григорьевича, чьи документы использовал мой подзащитный. Оказывается, Петров в молодом возрасте вступил с ней в связь. Видимо, об этом узнал ее муж, за что и поплатился жизнью. Испугавшись содеянного, Петров бежал из деревни, предварительно обобрав тело покойного и взяв его документы. Следователь случайно разыскал эту женщину в деревне Высоцкое, а теперь прокурор привез ее в Петербург за казенный счет. Вместе с ней приехал ее сын, которого Екатерина Львовна вырастила и воспитала одна, без мужа. Когда я его увидел, то вздрогнул — сын как две капли воды похож на моего подзащитного, только много моложе и лицо его не обезображено огнем. Впрочем, он носит фамилию Селивестров и по отчеству Ефимович. Елизар Ефимович Селивестров. Сейчас это уже взрослый, красивый мужчина. Как и покойный Ефим Григорьевич, занимается кровельным ремеслом, содержит семью и престарелую мать.

Появление в зале Екатерины Львовны с сыном произвело на моего подзащитного огромное впечатление. До сих пор он держался уверенно, теперь же находится в смятении, перестал следить за процессом и показаниями свидетелей. Попросил мне устроить встречу с сыном и с Екатериной Львовной наедине, однако, так как она вызывалась в качестве свидетеля, это не представляется возможным».

«17 декабря 1906 года.

Процесс окончательно зашел в тупик, присяжные совершенно запутаны. Это видит и прокурор, и судья; мне это ясно уже больше месяца. С одной стороны, Петров не отрицает причастности ни к поджогу колокольни, ни к смерти старой графини.