ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Повесть «Пастух» завершает серию рассказов о селах Торбеево и Высоцкое, известных читателям по сборнику «Диковины», повести «Белый Волк», сказкам «Русалка» и «Резчик». В последней книге этого цикла... Пастух Григорий Диков Часть первая Первая часть записана мною со слов Порфирия Бортникова во время нашей последней встречи в декабре 1914 года в Тобольске. Впоследствии она подвергалась переработке по мере того, как я узнавал новые подробности о жизненном пути моего героя и его характере. Сирота 1. Валун Верстах в пятнадцати вверх по Реке, на другой ее стороне, есть сейчас болотце. Посреди болотца лежит большой валун. Говорили, что раньше там была поляна, по краям дубы, а вокруг этого валуна большие головы стояли, вырезанные из камня. Наши люди деревенские эти головы поставили или мордва, а может татары или еще кто — неизвестно. Голов тех уже давно нет. И поляны тоже нет — хлябь, кочки, осока. Обычное по этим местам болото. А валун все лежит, только до него не дойдешь — утопнуть можно. Мужики, кто посмелей, конечно, все равно на это болотце ходили, издалека посмотреть. Говорили — валун лечит и силу дает. А поп туда ходить запрещал: «Бесовское капище, душу загубите!» Только пока сам это место не увидишь своими глазами, не поймешь, почему оно бесовское. То болото Столовым называлось. Это потому, что валун, который посредине лежит, плоский, вроде стола. Снизу по краям мхом и лишайником оброс, а сверху чистый. Ну так вот, дело было как раз накануне воли, еще старые хозяева поместьем владели. Жила в ту пору в Торбееве молодая баба Агафья. Прожила она с мужем уже семь лет, а понести все не могла. Что они только ни делали: и свечки ставили в церкви святым Якиму и Анне, и в Дивеево ездили на богомолье — ничего не помогало. Агафья к знахарке ходила; та ей сказала отвар горицвета пить и молодило есть по ночам. Только все без толку — не тяжелела баба, и все! У всех одногодок в дере

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Попросил мне устроить встречу с сыном и с Екатериной Львовной наедине, однако, так как она вызывалась в качестве свидетеля, это не представляется возможным».

«17 декабря 1906 года.

Процесс окончательно зашел в тупик, присяжные совершенно запутаны. Это видит и прокурор, и судья; мне это ясно уже больше месяца. С одной стороны, Петров не отрицает причастности ни к поджогу колокольни, ни к смерти старой графини. Более того, в своих речах он признался в нескольких новых преступлениях, о которых прокуратура не знала и которые не были ему первоначально предъявлены — например, в прямом отравлении актрисы Р-цкой, в вымогательстве земель у крестьян деревень Торбеево и Высоцкое, в подстрекательстве к поджогу имения рязанского помещика М. и т. д. С другой стороны, доказательственная база, представленная прокуратурой, весьма слаба и не дает объяснения многим из событий, лежащих в основе обвинения.

Взять хотя бы эпизод с убийством графини. Ее тело, проткнутое деревянной палкой, было обнаружено в склепе на Ваганьковском кладбище, но мотив этого преступления непонятен. Прокуратура ссылается на „личную неприязнь“, которую подсудимый якобы испытывал к жертве, но это объяснение очень неопределенно и не подтверждено доказательствами. Прокуратура не знает, что привело пожилую почтенную даму ночью в такое странное место, почему в качестве орудия преступления была избрана нога от манекена (!), зачем подсудимому понадобилось разбивать топором гробы, кто ему помогал и т. п. Вместе с тем фантастическая версия, изложенная Петровым, прекрасно отвечает на все эти вопросы.

Ума не приложу, как нам всем выйти из этого странного положения. Мне исключительно тяжело вести защиту, а отказываться от дела уже поздно. Каким бы ни был приговор — оправдательным или обвинительным — он наделает много шума и вызовет перетолки».

«22 декабря 1906 года.

Сегодня ко мне в присутствие без объявления пришел прокурор. Я распорядился поставить самовар и заварить нам чаю, после чего мы говорили около двух часов. Дело обстоит следующим образом — показания Петрова смутили многих, окончательно все запутали и, что самое неприятное для стороны обвинения, бросают тень на некоторых высокопоставленных лиц. Прокурор несколько раз спрашивал меня, почему защита не ссылается на статью 39 Уложения, притом что болезненное расстройство душевной деятельности подсудимого очевидно всем. Мне кажется, прокурор желает такого развития процесса. Что же, это выход из сложившейся ситуации, неплохой для всех. Прокурор также сказал мне, что свидание Петрова с Екатериной Львовной Селивестровой и сыном сейчас невозможно, так как они выступают свидетелями на его процессе.