ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Повесть «Пастух» завершает серию рассказов о селах Торбеево и Высоцкое, известных читателям по сборнику «Диковины», повести «Белый Волк», сказкам «Русалка» и «Резчик». В последней книге этого цикла... Пастух Григорий Диков Часть первая Первая часть записана мною со слов Порфирия Бортникова во время нашей последней встречи в декабре 1914 года в Тобольске. Впоследствии она подвергалась переработке по мере того, как я узнавал новые подробности о жизненном пути моего героя и его характере. Сирота 1. Валун Верстах в пятнадцати вверх по Реке, на другой ее стороне, есть сейчас болотце. Посреди болотца лежит большой валун. Говорили, что раньше там была поляна, по краям дубы, а вокруг этого валуна большие головы стояли, вырезанные из камня. Наши люди деревенские эти головы поставили или мордва, а может татары или еще кто — неизвестно. Голов тех уже давно нет. И поляны тоже нет — хлябь, кочки, осока. Обычное по этим местам болото. А валун все лежит, только до него не дойдешь — утопнуть можно. Мужики, кто посмелей, конечно, все равно на это болотце ходили, издалека посмотреть. Говорили — валун лечит и силу дает. А поп туда ходить запрещал: «Бесовское капище, душу загубите!» Только пока сам это место не увидишь своими глазами, не поймешь, почему оно бесовское. То болото Столовым называлось. Это потому, что валун, который посредине лежит, плоский, вроде стола. Снизу по краям мхом и лишайником оброс, а сверху чистый. Ну так вот, дело было как раз накануне воли, еще старые хозяева поместьем владели. Жила в ту пору в Торбееве молодая баба Агафья. Прожила она с мужем уже семь лет, а понести все не могла. Что они только ни делали: и свечки ставили в церкви святым Якиму и Анне, и в Дивеево ездили на богомолье — ничего не помогало. Агафья к знахарке ходила; та ей сказала отвар горицвета пить и молодило есть по ночам. Только все без толку — не тяжелела баба, и все! У всех одногодок в дере

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Как заведено, в последнюю пятницу каждого второго месяца к Нилу приезжает его сын, Елизар.

«28 января 1907 года.

Второй день допроса профессора Владимира Михайловича Бехтерева. Я обратился к нему сразу после Рождества и попросил оценить психическое состояние моего подзащитного. Владимир Михайлович согласился с готовностью — оказалось, что он следит за процессом по газетным публикациям и очень заинтересован личностью Петрова. По его словам, это дело представляет собой случай — редкий, но не невозможный — чрезвычайно систематизированного бреда, который может сосуществовать с внешне рациональным поведением. Петрова трижды возили из тюрьмы в кабинет к Владимиру Михайловичу, а вчера профессор явился в суд и отвечал на мои вопросы. Он весьма убедительно показал присяжным и судье, что Петров невменяем. Сегодня профессора допрашивал прокурор. Впрочем, беспокоиться мне не о чем: все вопросы поставлены так, чтобы подтвердить главное мое утверждение. Как я и понял, прокурор желает закончить это дело поскорее и найти удобное объяснение всем тем странностям, которые в нем возникли…»

34. Елизар

На юго-востоке Московской губернии, в небольшом отдалении от железнодорожной станции Пустынь Ц-ской железной дороги, строится новый корпус тюремной больницы для душевнобольных. Пока же все заключенные, страдающие умственным расстройством, содержатся рядом, в старом здании, переделанном в 18… году из казарм уланского полка.

Некоторые из заключенных, по отдельному распоряжению надзирающего врача, задействованы на работах по строительству нового корпуса. Среди них трудится Нил Петров, другие пациенты больницы называют его «дохтур». О его истории писали в газетах около двух лет назад. Он много лет жил в столице, был вхож в аристократические круги и выдавал себя за врача Здесь же он просто столяр и кровельщик, по его старой професии. Вот он — высокий, седой и грузный, стоит на огороженном дворе у козел и стругает доску. Впрочем, если не знать о его прошлом, «дохтур» не сильно выделяется среди прочих работников. В последний год он отпустил пышную бороду, носит длинную рубаху и вообще отказался от столичных привычек.

По распоряжению профессора Бехтерева, Нилу разрешено работать с любым инструментом, даже с топором. Июньское солнце уже припекает порядочно, поэтому за поясом у Нила заткнута тряпица, которой он то и дело утирается от пота.

Из окна второго этажа, где расположены комнаты охраны и врачебные кабинеты, кто-то окликает Нила. Столяр кладет рубанок, отряхивает рубаху от стружек и быстрым шагом идет к главному зданию. Там его уже ждут: в конце длинного коридора приготовлена комната со столом и двумя табуретами. Как заведено, в последнюю пятницу каждого второго месяца к Нилу приезжает его сын, Елизар.