ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Повесть «Пастух» завершает серию рассказов о селах Торбеево и Высоцкое, известных читателям по сборнику «Диковины», повести «Белый Волк», сказкам «Русалка» и «Резчик». В последней книге этого цикла... Пастух Григорий Диков Часть первая Первая часть записана мною со слов Порфирия Бортникова во время нашей последней встречи в декабре 1914 года в Тобольске. Впоследствии она подвергалась переработке по мере того, как я узнавал новые подробности о жизненном пути моего героя и его характере. Сирота 1. Валун Верстах в пятнадцати вверх по Реке, на другой ее стороне, есть сейчас болотце. Посреди болотца лежит большой валун. Говорили, что раньше там была поляна, по краям дубы, а вокруг этого валуна большие головы стояли, вырезанные из камня. Наши люди деревенские эти головы поставили или мордва, а может татары или еще кто — неизвестно. Голов тех уже давно нет. И поляны тоже нет — хлябь, кочки, осока. Обычное по этим местам болото. А валун все лежит, только до него не дойдешь — утопнуть можно. Мужики, кто посмелей, конечно, все равно на это болотце ходили, издалека посмотреть. Говорили — валун лечит и силу дает. А поп туда ходить запрещал: «Бесовское капище, душу загубите!» Только пока сам это место не увидишь своими глазами, не поймешь, почему оно бесовское. То болото Столовым называлось. Это потому, что валун, который посредине лежит, плоский, вроде стола. Снизу по краям мхом и лишайником оброс, а сверху чистый. Ну так вот, дело было как раз накануне воли, еще старые хозяева поместьем владели. Жила в ту пору в Торбееве молодая баба Агафья. Прожила она с мужем уже семь лет, а понести все не могла. Что они только ни делали: и свечки ставили в церкви святым Якиму и Анне, и в Дивеево ездили на богомолье — ничего не помогало. Агафья к знахарке ходила; та ей сказала отвар горицвета пить и молодило есть по ночам. Только все без толку — не тяжелела баба, и все! У всех одногодок в дере

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Елизар рассказывает про своих детей, про работу, которую он выполнял в мае на пристани под Тарусой, о новом заказе, который его ждет в соседней деревне. Елизар доволен: наконец-то он будет работать рядом с домом и сможет ночевать в родной избе. А то, как назло, каждое лето приходится уезжать на заработки, и дети растут совсем одни, без отца.

Нил расспрашивает Елизара о родных местах. Высоцкого теперь не узнать: железная дорога рассекла село надвое, так что многие из семей снялись с места и уехали далеко на восток, в Сибирь. Правительство дает подъемные деньги, и, говорят, в верховьях реки Енисей можно бесплатно получить большой надел земли с пойменным лугом и участком строевого леса Только Елизар остается в родных краях — еще жива мать, Катерина Львовна, да и к Нилу кто тогда будет ездить?

После начинает говорить Нил. Он спокоен и весел: жизнь здесь все же легче, чем в тюрьме. Хотя вокруг много скорбных умом, Нил умеет с ними управляться. О других обитателях тюрьмы Нил говорит снисходительно, называет их «помешанными». Себя он таковым не считает, но со смехом признается, что уж лучше быть дураком, чем каторжанином. К тому же у него есть работа, к нему приезжает сын. Нил водит дружбу с плотниками из вольнонаемных и частенько беседует с докторами, среди которых есть несколько умных и интересных людей.

Иногда Нил вспоминает прошлое, хождения по Волге от Ярославля до Астрахани, жизнь в Петербурге. У него множество историй, забавных, поучительных и грустных. Нил знает, что Елизар любит их слушать. Однако Нил никогда не касается тех событий, что привели его в больницу для душевнобольных. Да и сам он уже не очень-то верит в существование брата, в волшебные заклинания, вещие сны и летающих ведьм. «Может быть, — говорит себе Нил, — это действительно помешательство, и я понемногу вылечиваюсь от безумия, преследовавшего меня всю жизнь? Во всяком случае, так мне говорил мой адвокат, а уж он-то знает…»

За разговорами наступает вечер, Елизару пора идти: последний поезд от станции Пустынь до Высоцкого отходит в десять часов вечера, а до станции около трех верст пешего пути. Он прощается с отцом; тот просит Елизара повременить, но потом отпускает: ведь верно — поезд ждать не будет.

За Елизаром закрываются ворота тюремной больницы. Солнце еще висит над горизонтом желто-красным шаром, июньская ночь спустится нескоро. Елизар идет по дороге, и от каждого его шага в воздух взлетает золотистое облачко пыли. В кустах ивняка поодаль, в низине за пшеничным полем, щебечут птицы. Елизар слушает их и думает о том, что еще два дня он проведет в Высоцком, и, может, услышит соловьев над Рекой. А рано утром в понедельник надо будет грузить на телегу инструмент и ехать в Ананьино, чинить крышу в сельской управе.