ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Повесть «Пастух» завершает серию рассказов о селах Торбеево и Высоцкое, известных читателям по сборнику «Диковины», повести «Белый Волк», сказкам «Русалка» и «Резчик». В последней книге этого цикла... Пастух Григорий Диков Часть первая Первая часть записана мною со слов Порфирия Бортникова во время нашей последней встречи в декабре 1914 года в Тобольске. Впоследствии она подвергалась переработке по мере того, как я узнавал новые подробности о жизненном пути моего героя и его характере. Сирота 1. Валун Верстах в пятнадцати вверх по Реке, на другой ее стороне, есть сейчас болотце. Посреди болотца лежит большой валун. Говорили, что раньше там была поляна, по краям дубы, а вокруг этого валуна большие головы стояли, вырезанные из камня. Наши люди деревенские эти головы поставили или мордва, а может татары или еще кто — неизвестно. Голов тех уже давно нет. И поляны тоже нет — хлябь, кочки, осока. Обычное по этим местам болото. А валун все лежит, только до него не дойдешь — утопнуть можно. Мужики, кто посмелей, конечно, все равно на это болотце ходили, издалека посмотреть. Говорили — валун лечит и силу дает. А поп туда ходить запрещал: «Бесовское капище, душу загубите!» Только пока сам это место не увидишь своими глазами, не поймешь, почему оно бесовское. То болото Столовым называлось. Это потому, что валун, который посредине лежит, плоский, вроде стола. Снизу по краям мхом и лишайником оброс, а сверху чистый. Ну так вот, дело было как раз накануне воли, еще старые хозяева поместьем владели. Жила в ту пору в Торбееве молодая баба Агафья. Прожила она с мужем уже семь лет, а понести все не могла. Что они только ни делали: и свечки ставили в церкви святым Якиму и Анне, и в Дивеево ездили на богомолье — ничего не помогало. Агафья к знахарке ходила; та ей сказала отвар горицвета пить и молодило есть по ночам. Только все без толку — не тяжелела баба, и все! У всех одногодок в дере

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Хотя солнце низко и уже не так припекает, от дороги поднимается жар. Елизару душно, он поднимает руку и расстегивает пуговку на воротнике рубашки. Пальцы его нащупывают небольшой серебряный крестик, который когда-то дала ему мать. Отец потерял этот крестик в день их расставания, а мать потом вернулась и нашла его. Всю жизнь Елизар носил этот крест не снимая. А о том, что крест этот принадлежал не Ефиму, а Нилу — узнал только два года назад, когда к ним в дом пришел следователь.

Елизар идет, погруженный в мысли. Он вспоминает детство, думает о матери и о том, как же у нее достало сил столько лет скрывать от него правду.

Вдруг позади раздается стук копыт и скрип рессор — на станцию спешит коляска, запряженная парой лошадей. Елизар, не глядя, отходит на обочину, чтобы пропустить экипаж. Немного проехав вперед, коляска останавливается. Хотя солнце больше не печет, верх коляски все еще поднят, а изнутри слышны приглушенные голоса.

Дверца слева приоткрывается, и Елизар видит молодую, дорого одетую барыню. Ее кудрявые волосы красиво убраны в подобие золотистого венка, она улыбается Нилу, показывая ровный ряд жемчужных зубов и очаровательные ямочки на щеках.

— Вы, должно быть, идете на станцию и очень устали? — любезно спрашивает она. — Садитесь к нам с дядей, мы вас подвезем!

Красавица распахивает дверь и жестом руки в лайковой перчатке до локтя показывает на пустующее переднее сиденье коляски, обтянутое красной кожей.

Елизар колеблется. Заглянув в коляску, он видит пожилого грузного господина. Лицо его скрыто в тени, но Елизар замечает, что оно очень бледно, белым-бело — совсем как у отца. Холеная широкая рука пожилого господина сжимает черную трость с набалдашником из слоновой кости, пальцы украшены дорогими перстнями.

Елизар вздрагивает, как будто на него вдруг подуло холодным ветром. Рука его тянется к вороту рубашки — застегнуть пуговку — и нащупывает крестик.

За Елизаром закрываются ворота тюремной больницы. Солнце еще висит над горизонтом желто-красным шаром, июньская ночь спустится нескоро. Елизар идет по дороге, и от каждого его шага в воздух взлетает золотистое облачко пыли. В кустах ивняка поодаль, в низине за пшеничным полем, щебечут птицы. Елизар слушает их и думает о том, что еще два дня он проведет в Высоцком, и, может, услышит соловьев над Рекой. А рано утром в понедельник надо будет грузить на телегу инструмент и ехать в Ананьино, чинить крышу в сельской управе.

Хотя солнце низко и уже не так припекает, от дороги поднимается жар. Елизару душно, он поднимает руку и расстегивает пуговку на воротнике рубашки. Пальцы его нащупывают небольшой серебряный крестик, который когда-то дала ему мать. Отец потерял этот крестик в день их расставания, а мать потом вернулась и нашла его.