Только роли дедов исполняют приблатненные. Своими глазами видел, как дневальный, человек с высшим образованием, бывший инженер, драил тряпкой казарму, готовясь к сдаче наряда, а великовозрастный татуированный дедушка подбадривал его пинками.
Армия давно уже живет по зэковским понятиям. Мужской коллектив в замкнутом пространстве неизбежно приходит к тюремной модели существования. Она универсальна. Сильные всегда будут гонять слабых. Это неизбежно – сортиры кому-то надо драить в любом случае.
Чтобы создать армию с человеческим, а не с зэковским лицом, надо воплотить в жизнь несколько аксиом, столь же очевидных, сколь и невыполнимых. Солдат должен служить; мытье сортиров – дело вольнонаемных уборщиков. Солдат должен получать большие деньги и бояться потерять свое место. Проф отбор должен быть как в школе космонавтов, штраф за «превышение скорости» ставит на военной карьере жирный крест. Солдат неприкосновенен – на нары должен отправляться всякий поднявший на него руку, включая министра обороны. Также любое насилие и со стороны солдата должно караться сроком…
Впрочем, понятно, что это утопия.
А значит, «упал-отжался» будет актуально еще долгое время.
«Операция “Жизнь” продолжается…»
«…но остальные остались живы. А это значит, что операция “Жизнь”, то есть боевые, продолжается. Никому не суждено возвратиться назад из этого последнего нашего рейда. Важно только не погибнуть в нем просто так, не успев захватить с собой врага. Врага, глумящегося над ранеными, врага, топчущего нашу веру, врага, издевающегося над нашими стариками. Этот враг хитер и коварен. Его вера – деньги, собранные из крох, отнятых у обездоленных. Он сделает все, чтобы сжечь нашу колонну, заманить ее в засаду. В этом рейде, как и раньше, мы должны будем забрасывать разведчиков, которые будут внедряться в ряды врагов и сообщать нам о грозящих засадах, перевербовывать тех, кто еще может стать “дружественным” духом. В этом рейде, как и раньше, придется делиться водой и сухпаем с теми, кому они нужнее; как и раньше, придется останавливать кровь, перевязывать раненых и хоронить погибших. Придется опять забыть о себе сегодняшнем и стать вчерашним.
Все ли готовы к этому? Или кто-то желает остаться на продскладе, ожидая, когда ушедшие возвратятся с боевых? Этим придется ждать долго, до конца своих дней. Колонна уже не вернется… Возможно, дни их протекут сыто и мирно. Но и горячего афганского солнца в них не будет уже никогда».
Андрей Грешнов.
С войны не возвращается никто. Никогда. Обратно матери получают лишь жалкое подобие своих сыновей – злобных, агрессивных зверьков, ожесточенных на весь мир и не верящих ни во что, кроме смерти. Вчерашние солдаты больше не принадлежат родителям.






