Они принадлежат войне, с которой возвратилось лишь тело. Душа осталась там.
Но тело все же вернулось. И война отмирает в нем постепенно, пластами – чешуйка за чешуйкой. Медленно, очень медленно вчерашний солдат, прапорщик или капитан превращаются из бездушного манекена с пустыми глазами и выжженной душой в некое подобие человека. Спадает невыносимое нервное напряжение, затухает агрессия, проходит ненависть, отпускает одиночество.
Дольше всего держится страх – животный страх смерти, но со временем проходит и он.
Ты начинаешь учиться жить в этом мире заново. Учишься ходить, не глядя под ноги, учишься наступать на колодезные люки и стоять на открытом пространстве в полный рост. Покупать еду, говорить по телефону и спать на кровати. Учишься не удивляться горячей воде в кранах, электричеству и теплу в батареях. Не вздрагивать от громких звуков.
Ты начинаешь жить. Сначала – потому что так уж получилось, и ты остался в живых, – не испытывая от жизни никакой радости и рассматривая ее как бонус, который по глупости судьбы выпал на твою долю. Все равно жизнь твоя была прожита от корки до корки в те сто восемьдесят дней, пока ты был там, и оставшиеся лет пятьдесят не смогут ничего ни прибавить к тем дням, ни убавить от них.
Но потом ты втягиваешься в жизнь. Тебе становится интересна эта игра, которая не взаправду. Ты изображаешь из себя полноправного члена этого общества. Маска нормального человека приросла успешно, и организм больше не отторгает ее. И окружающие верят, что ты такой же, как все.
Но твоего настоящего лица не знает никто. Никто не знает, что ты больше не человек. Люди ходят вокруг тебя, смеются, скользят по тебе глазами и принимают за своего. И никто – никто! – не знает, где ты был.
Но тебя это больше не беспокоит. Войну теперь ты вспоминаешь как виденный когда-то бредовый мультфильм, но его персонажем себя уже не осознаешь.
Правду больше не говоришь никому. Человеку невоевавшему не объяснить, что такое война, точно так же, как слепому не передать ощущение зеленого, а мужчине не понять, как это – выносить и родить ребенка. Просто потому, что у них нет нужных органов чувств. Войну нельзя рассказать или понять, ее можно только пережить.
Но все эти годы ты ждешь. Чего? Не знаешь и сам. Ты просто не можешь поверить, что это закончилось просто так, без всяких последствий. Наверное, ты ждешь, когда тебе объяснят. Ждешь, что кто-то подойдет к тебе и скажет: «Брат, я знаю, где ты был. Я знаю, что такое война. Я знаю, зачем ты воевал». Это очень важно – знать зачем.






