Природа, которая перестала считаться людьми божественной, вот поэтому она и мстит, как может, хотя кому-то эта месть может показаться подарком.
Тишину осени нарушили звуки брани:
– Пшла вон отседа, сука! – орал на весь коридор Витёк на санитарку Ирину, которая в третий уже раз за сегодняшнее дежурство убирала за ним опрокинутое судно. – Ишь, обхаживает меня! Я вас, паскуд, насквозь вижу: все так и норовите меня завлечь в койку, шлюхи! Все вы шлюхи, падлы! А не буду я с тобой якшаться, поняла, дура, хоть ты тресни! Я вот на Люське женюсь: у неё сиськи больше, а ты – доска-два-соска. Люська-падла, иди сюда, курва! Иди, когда я зову, проститутка подлая, женихаться будем… Здра-авствуйте, Иннокентий Мироныч, здравствуйте, дорогой вы наш человечище, вот кого я уважаю!..
Ирина в слезах пробежала мимо ординаторской, метнув полный ревнивой ненависти взгляд на задремавшую за столом Людмилу. Но та ничего этого не видела и не слышала. Она заснула, уронив голову на руки, и улыбалась во сне. Ей снился волшебный сон, как она идёт по аллее осеннего парка с Русланом, а он бархатным голосом читает ей стихи:
– I’m the sheik of Araby, your heart belongs to me…






