Мне ждать, пока не закончится выпивка или пока не разойдутся люди? Хотя для себя я уже давно решил, какой из вариантов предпочту.
Финч улыбнулся, обезоруженный искренностью собеседника.
– Вы не владелец галереи.
– Увы. Мое только то, что развешано по стенам. Томас Байбер.
– Деннис Финч. Рад знакомству. Не поймите превратно, но мне, пожалуй, стоит откланяться.
– О, критик, да?
– Боюсь, что так.
– Уверен, бояться нечего. От меня, похоже, все в восторге, – он сделал знак проходившему мимо официанту с выпивкой и, подняв вверх два пальца, склонил голову к Финчу. – Буду с нетерпением ждать вашего отзыва. «Таймс»?
Симпатия Финча немного поблекла.
– Для первой выставки это маловероятно, мистер Байбер.
– Пожалуйста, зовите меня Томас. Мистером Байбером меня, слава Богу, никто никогда не называет, – он положил руку Финчу на плечо, как будто они были заговорщиками. – Быть может, к нашей следующей встрече мы подойдем, будучи в чуть более высоких рангах, – Томас указал на группу полотен. – Как я уже говорил, с нетерпением жду вашего отзыва.
До этого Финч никогда не испытывал настолько мощной сознательной антипатии к чему-либо, чего еще даже не видел. «Живого места не оставлю», – думал он, пересекая комнату. Спесь относилась к тем качествам, которые он не переносил: оба родителя с детства приучали его к почтительности. Но, остановившись перед первой же картиной, Финч не мог не разглядеть в ней таланта и, более того, остался потрясенным до глубины души. Ему не доводилось видеть ничего подобного этой серии сюрреалистических портретов, которые выглядели так свежо вопреки расхожему мнению, что направление себя изживает. В том, как Байбер использовал краски, чувствовался напор – от которого Финчу казалось, будто на него кричат, – и интимность, из‑за которой ему было чуть ли не стыдно внимательно рассматривать полотна. Повсюду толпились ошеломленные, ввергнутые в коллективное молчание люди. Финчу стало трудно дышать. Он пытался делать заметки, но быстро зачеркнул те несколько слов, что успел настрочить, не в силах адекватно описать то, что видит. Что-то раздражало его кожу, сдавливало горло. Он обернулся. На него с улыбкой смотрел Байбер.
На седьмом этаже Финч остановился и вытер платком лицо и затылок. Четыре часа дня, а у него уже нет сил. Он стоял перед дверью Томаса и гадал, почему не удосужился спросить о цели данного визита. В ответ на стук дверь отворилась. Занавески были задернуты, а в скудном дневном свете, который все-таки пробивался в комнату, кружили пыльные вихри. Потолок остался такого же бледного цвета слоновой кости, а вот стены за полтора года, что его тут не было, перекрасили в насыщенный гранатовый.






