ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Томас и Элис созданы друг для друга. Но их мечты о счастливом будущем разрушила Натали, сестра Элис… Через много лет Томас попытается отыскать Элис и узнает, что у него есть дочь, о существовании кото... Трейси Гузман Райская птичка Впервые опубликовано в Соединенных Штатах Америки издательством Simon & Schuster, Нью-Йорк. Стихотворение Мэри Оливер «Без путешествия» (1963) публикуется с разрешения Charlotte Sheedy Literary Agency Переведено по изданию: Guzeman Т. The Gravity of Birds: A Novel / Tracy Guzeman. – New York: Simon & Schuster, 2013. – 304 p. © Tracy Guzeman, 2013 © No Voyage by Mary Oliver, стихотворение, 1965, 1976 © / Dmitriy Shironosov, maximkabb, обложка, 2013 © Hemiro Ltd, издание на русском языке, 2013 © Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», перевод и художественное оформление, 2013 * * * Заглушил мотор, но остался в кабриолете и зажег сигарету. Он так медленно курил и так долго не открывал глаз, что Элис засомневалась, не уснул ли он или, быть может, впал в очередной мрачный транс. Выбравшись наконец из тесноты переднего сиденья, он встал во весь рост, такой же высокий и стройный, как темные стволы, что выстроились у него за спиной, глотая его тень. Левая ступня Элис затекла, и ее закололо сотнями иголок. Элис дернулась. Ветки под ней хрустнули ничуть не громче, чем под лапкой маленького зверька, но он тут же повернулся в ту сторону, где она пряталась, и остановил взгляд на точке прямо над ее головой. Она затаила дыхание. – Элис, – шепнул он в теплый воздух. Она едва уловила шелест, едва разглядела движение губ. Но была уверена, что он произнес ее имя. Это объединяло их: они оба были наблюдателями, хоть и каждый по-своему. Он взял с пассажирского сиденья бумажный пакет и почти с любовью прижал его к груди. Бутылки, решила Элис, вспоминая об отце и его многочисленных путешествиях от машины к их домику и обратно. Тот бережно переноси

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Финч присмотрелся внимательней и понял, что краску нанесли прямо на обои, и она уже кое-где вздувалась и отпадала. Повсюду стояли кресла, превращавшие комнату в полосу препятствий. Когда глаза привыкли к полумраку, Финч заметил Томаса, сидевшего в мягком кресле у восточной стены в обрамлении спиральных обрывков обоев. Глаза его медленно открылись и закрылись, как у короля-ящерицы из комиксов. Вся его одежда была черной, за исключением шарфа на шее из шотландки в грязноватых тонах. И хотя Финч давно привык к внешности Байбера, сегодня она его коробила. Как его достала эта чертова манерность! В комнате определенно не хватало свежести – горячий воздух, отравленный запахами спиртного и пота, накатывал на Финча волнами, и он огляделся в поисках кресла.

– Денни! Заходи. Чувствуй себя как дома. Не стой в дверях, как какой-нибудь торговый агент, – Томас сузил глаза и подался вперед, как будто хотел в чем-то удостовериться. – У тебя не слишком здоровый вид.

– Я в порядке. Лучше не бывает. Но, боюсь, мне скоро нужно будет уходить. Ужинаю с Лидией. Они с мужем разведали какой-то новый ресторанчик.

Финч презирал ложь как в других, так и в себе, но эту отговорку выдал не моргнув глазом. Почву для отступления лучше готовить сразу. Он опустился в одно из небольших кресел и немедленно пожалел о своем выборе, сначала услышав скрип пружин, а затем почувствовав неприятное давление в бедро.

– Как поживает твоя дочь?

– У Лидии все хорошо, спасибо. Хотя она безбожно нянчится со мной, как с маленьким ребенком, – он умолк, понимая, как некрасиво по отношению к дочери звучат его слова. – Мне повезло, что она у меня есть.

– В самом деле, повезло. Не знаю, умеет ли кто-нибудь ценить свое счастье, пока не становится слишком поздно, – Томас печально улыбнулся Финчу. – Слишком поздно либо наслаждаться, либо пользоваться им, одно из двух.

Томас, как видно, был не в ладах с собой. Его руки теребили ткань на подлокотниках, и Финч поймал себя на том, что тоже нервничает. Он не помнил, чтобы художник когда-нибудь был таким растерянным, таким разбитым. Томас пробормотал что-то себе под нос и поднял глаза на Финча, будто удивляясь, что тот до сих пор перед ним.

– Скажи правду, Денни. Ты ведь иногда завидовал моей холостяцкой жизни. Равно как и я временами завидовал тому, что у тебя есть дочь. Семья, на грудь которой можно преклонить усталую голову, а? – он едва заметно махнул рукой и нахмурился. – Но теперь-то что с этим поделаешь?

Жалел ли он когда-нибудь, что не живет одиночкой, как Томас? Финч попытался представить дом, который прослужил ему так много лет, без прошлой кипучей активности, без звуков и запахов семьи, скоротечных детских травм, ежедневного общения, которое почти незаметно превращалось в привычки.