Когда зазвонил телефон Элис, и она, извинившись, вышла, Финч поймал себя на том, что рад передышке.
Элис вернулась на кухню несколько минут спустя. Ее настроение изменилось – щеки зарумянились, глаза горели.
– Финей передает вам привет.
– Насколько я понимаю, это Финей предупредил вас, что мы едем в Санта-Фе?
При звуках его имени из тела Элис ушла скованность.
– У него были такие подозрения. В этом отношении мы с ним антиподы. У него шестое чувство, он прислушивается к интуиции. Я склонна сначала реагировать, а потом, когда уже поздно, думать, как было лучше поступить. После того как Стивен поспешно вытолкал вас из дома, Финей пошел на кухню и сел на стул, на котором тот сидел. Он увидел пометки, которые Сейси набросала на календаре.
– Значит, у вас была возможность изменить планы, но вы этого не сделали?
– Я решила предоставить это воле случая – найдете вы нас или нет. И скорее надеялась, что найдете.
– Не понимаю. Почему?
Элис посмотрела в окно.
– Потому что я труслива.
– Исходя из того немногого, что я о вас знаю, Элис, вынужден не согласиться.
– Тогда зовите это долгожданным судным днем.
Она повернулась к картине в гостиной, на которой Натали держала Агнету, как собственного ребенка, покровительственно обхватив рукой тело девочки. Финч узнал кое-что в лице Натали, то же недвусмысленное выражение властности, которое видел на главной панели триптиха, где рука девушки стискивала плечо Томаса.
– Вы не видели вторую панель?
– Нет, – сказала она. – Я ничего не знала о триптихе. Эту картину я увидела всего пару дней назад. Он очень точно ее передал, не находите?
– Агнету? Или Натали?
– Обеих. Для меня это единственный образ Агнеты в детстве, кроме того, который я носила в голове. Теперь, когда я увидела дочку, моя воображаемая Агнета исчезла. И, похоже, ее не вернуть, – она отвела глаза от картины, словно ей было физически больно на нее смотреть. – Что вы планировали сказать моей дочери, когда найдете ее? – спросила Элис.
С тех пор, как Финч увидел работу Агнеты в галерее, он беспрестанно проговаривал про себя речь. Но то была скорее гипотеза, щедро приправленная догадками и предположениями.
– Только о Томасе. Об остальном я мог лишь догадываться. Бывали минуты, когда мне казалось, что право Томаса быть узнанным попирало ваши и ее чувства. Он поставил меня в незавидное положение, Элис, но я не понимал этого, когда соглашался ему помочь. К тому времени, как я узнал о ребенке, Томасу уже стало плохо. Он не мог ни говорить, ни писать. Я не был уверен, насколько хорошо он меня понимает. На тот момент уже поздно было перекраивать наше соглашение, – он умолк, не зная, как продолжить. – Что она знает о Натали?
– Только то, что ее тетя внезапно скончалась в сентябре.






